<<
>>

Степени убеждения

После всего сказанного о процессе образования человеческого убеждения ясно, что чрезвычайно трудно с точностью установить различные степени убеждения. Мы можем только сказать, что между простою мыслью и убеждением различие может быть установлено единственно при помощи критерия "готовности действовать сообразно убеждению", готовности, выражающей практически силу уверенности.

Если я настолько уверен в правильности своего вывода о достоверности фактов, что решаюсь действовать, значит мое убеждение сильно, значит моя уверенность велика. Когда люди должны решить важный вопрос, касающийся чужих интересов, то им обыкновенно говорят: "Тогда подайте решительный голос, когда достигнете такой силы убеждения, при которой в собственных важных делах вы бы решились действовать". "Готовность действовать" является критерием силы убеждения в достоверности (Ваin, Emotions and Will, p. 551) не только в тех случаях, где мы решаемся на что-нибудь в собственных делах, но и в тех случаях, где нам нужно только составить себе убеждение.
Даже в тех случаях, которые не имеют, повидимому, никакого соприкосновения с нашими личными интересами, другого критерия силы убеждения нет. Как бы это ни казалось странным, но даже об отдельных событиях истории мы судим единственно на основании упомянутого критерия, применяемого при помощи воображения.

Бэн так объясняет применение этого критерия в тех случаях, где наш личный интерес совершенно не затронут. "Каждый помнит, замечает он, старинное различие между потенциальностью и действительностью (posse и esse), как двумя реальными нашими состояниями. Мы можем действовать и можем, не действуя, представить себя в состоянии приготовления к действию, хотя бы самый повод для действия не наступил или наступление его даже было неверно. Когда я говорю: "Если мне придется когда-нибудь побывать в Америке, я непременно посещу Ниагарский водопад", я мысленно ставлю себя в положение, которое, быть может, в действительности никогда и не наступит, а существует только в моей душе.

То же самое состояние имеет место в тех случаях, когда я составляю себе сильное убеждение, характеризующееся готовностью действовать, хотя действовать мне и не придется. Конечно, не все наши верования или убеждения отличаются такою силой, но дело в том, что у нас много кажущихся убеждений, которые вовсе не имеют силы, как это оказывается при проверке, или которые составляются несерьезно, так как нам не представляется действительной надобности выработать себе настоящее убеждение по данному вопросу. Но коль скоро мы имеем какое-нибудь убеждение, то чего бы оно ни касалось, оно характеризуется или действительною готовностью действовать или же потенциальною в том случае, когда мы не можем иметь даже повода к действованию. Говоря вообще, человеческое убеждение, по своему существу, имеет назначением быть двигателем для деятельности. За исключением науки, где познание само по себе цель, по крайней мере, посредствующая цель, в жизни убеждения составляются для деятельности. Это целесообразное значение убеждения маскируется тем, что часто средство получает значение самостоятельной цели. Но от этого значение упомянутого нами критерия нисколько не видоизменяется. Масса посредствующих целей составляет задачу людей и притом сохраняется первоначальный критерий для силы убеждения". В важных своих делах мы требуем доказательств; сила их определяется нашею готовностью действовать; но этот же самый критерий применяется нами при составлении убеждений об отдаленных событиях истории. "Истина для истины" не означает, что люди, ищущие такой истины, не имеют критерия, о котором мы говорим. Это не более как обыкновенный случай, когда средство превращается в цель. Так люди любят деньги, потому что они служат средством к жизни; но скупец любит деньги уже не как средство, а как цель (Вain, Mental and moral science, p. 375: Belief is a growth or development of the Will, under the pursuit of intermediate ends). Для того чтобы заметить различие между истинным убеждением и мнением, составленным без определенной цели, достаточно обратить внимание на два состояния нашего ума: состояние, когда мы обсуждаем уголовный случай в качестве любопытствующего из публики, и состояние, когда действуем в качестве присяжного заседателя.
Составляя себе мнение, а не убеждение, мы не так старательно взвешиваем дело, мы не находимся под влиянием чувства нравственной ответственности, не видим непосредственных последствий нашего мнения для подсудимого. Но когда мы действуем в качестве присяжного заседателя, мы составляем себе убеждение, как если бы мы решали собственное дело. Мы сознаем, что это убеждение серьезное действие: оно должно повлечь последствия, важные для подсудимого, важные для общества. Праздное наблюдение не возбуждает так наших умственных сил, не напрягает так чувств, как составление убеждения, влекущего практические последствия. Сознание, что наше мнение не может иметь непосредственных практических последствий, есть одна из главных причин, почему в обществе, занимающемся политикою от нечего делать, обращается так много поверхностных и даже совершенно нелепых теорий и взглядов.

Что касается до степени убеждения, установленных формальною теорией доказательств, то большей известностью пользуется принятое еще глоссаторами деление доказательства на полное (plena probatio) и неполное (probatio minus plena). Неполное и делилось на половинное (prob. semiplena) и на доказательство больше или меньше половины (semiplena major vel minor).

Это механическое воззрение, замечает Гейер (Holtzendorf's Handbuch des Strafprocesses, p. 207), ведущее свое начало от положения, выработанного в римской юриспруденции, привело к тому, что одному свидетелю стали придавать значение половинного доказательства. Каролина тоже говорит об одном свидетеле, как об "Halbbeweisung". Между тем, как против такого воззрения уже поднимались возражения в XVII веке, мы с ним встречаемся еще в Кодексах баварском 1813 года и австрийском 1853 года. Австрийский кодекс для полного доказательства требует стечения двух "неполных", причем сила неполного доказательства, в сравнении с простым "подозрением", определяется то как 1 1/2 : 1, то как 2 : 1 и т. д. Во II ч. XV т. проводится также деление доказательств на совершенные и несовершенные (ст.

304). Одного совершенного доказательства достаточно для признания осуждения несомнительным (ст. 306). Одно несовершенное доказательство вменяется только в подозрение (ст. 308).

В современных судопроизводственных кодексах, отвергнувших формальную теорию доказательств, "несовершенные" доказательства, конечно, уже не встречаются, однако попадаются случаи, когда закон говорит не о достоверности фактов, а о какой-то невысокой степени вероятности, которая служит основанием для принятия некоторых процессуальных мер. Cюда, например, относятся следующие случаи по нашему Уставу уголовного судопроизводства:

а) Законные поводы к начатию предварительного следствия, вычисленные в Уставе уголовных судопроизводств. Все эти поводы представляют доказательства, достаточные для начатия дела. Закон как бы признает за ними временную силу для судопроизводственной цели.

К этим законным поводам относятся: 1) объявления и жалобы частных лиц; 2) сообщения полиции, присутственных мест и должностных лиц; 3) явка с повинною; 4) возбуждение дела прокурором, и 5) возбуждение дела по непосредственному усмотрению судебного следователя. Все эти законные поводы к начатию предварительного следствия, fundamenta inquisitionis, суть собственно обстоятельства, которым закон придает, при известных условиях, значение вероятности, во всяком случае, такое, что следователь получает право приступить к действию. Характерным здесь является то, что достоверность здесь какая-то невысокая и признается на время, для определенной цели. Все исчисленные выше обстоятельства, по выражению мотивов (см. издание Государственной канцелярии, стр. 131), возбуждают сильное подозрение.

b) При предании суду также оценивается сила доказательств, так сказать, приблизительно(14).

с) При избрании меры к пресечению обвиняемому способов уклониться от следствия принимается в соображение, между прочим, "сила представляющихся против него улик" (ст. 421). Мы здесь опять встречаемся со случаем определения степени достоверности для временной цели.

d) Cт. 710: "О причинах отвода свидетелей суд не производит исследований, но основательность или неосновательность отвода определяет по имеющимся в деле сведениям, по представленным сторонами доказательствам и по отзывам отводимых лиц. В сомнительных случаях отводимые лица допрашиваются без присяги". Здесь мы наталкиваемся опять на случаи определения достоверности особым путем, но не таким, каким вообще добывается достоверность фактов, составляющих предмет судебного исследования. Конечно, такой особый порядок объясняется необходимостью. В мотивах сказано: "При устном производстве судебного следствия в заседании суда основательность или неосновательность отвода надлежит определить по представленным сторонами доказательствам и по отзывам отводимых лиц, без производства какого-либо изыскания о причинах отвода; иначе каждое судебное заседание прерывалось бы для учинения подобного изыскания, в котором не будет особенной надобности, если принять за правило, что в сомнительных случаях отводимые лица допрашиваются без присяги" *(3). К обсуждаемым случаям не должна быть относима оценка обстоятельств, производимая судом на основании 575 ст. Устава уголовного судопроизводства.

Что касается до мнений ученых юристов по вопросу о степенях убеждения, то наука не представляет ничего нового сравнительно с тем, что уже высказано нами. О затеи Бентама создать градусник достоверности едва ли стоит и говорить: проект градусника достоверности показывает только, что и такие сильные умы, как Бентам, способны иногда выдумывать большие нелепости(15). Впрочем, в сочинении Бентама о доказательствах, наряду с примерами блестящего анализа, немало встречается софизмов и явных преувеличений!

Известный авторитет в учении о доказательствах Cтэрки высказывается о степенях судебной достоверности таким образом: "Доказательства, удовлетворяющие присяжных в такой мере, что исключают всякое разумное сомнение, составляют полное доказательство; абсолютная математическая или метафизическая достоверность не требуется, да и обыкновенно была бы не достижима в судебных исследованиях. Даже наиболее непосредственное доказательство (the most direct evidence) не может дать больше, чем высокую степень вероятности, возвышающуюся до нравственной достоверности (moral certainty). C этой высшей своей точки, необозримым числом постепенностей, доказательство может по силе своей ниспадать до такой степени, что будет представлять недостоверность, а один только перевес убеждения в пользу спорного факта. В делах уголовных необходимо, чтобы вердикт был основан на полном доказательстве: недостаточно перевеса или какой-нибудь степени перевеса убеждения в пользу факта. Необходимо, чтобы доказательство порождало полное убеждение, исключающее всякое разумное сомнение". Эти замечания авторитетного писателя чрезвычайно верны. Они указывают на ту сторону дела, что для уголовного приговора необходимо "убеждение", что недостаточен один только наклон чаши весов. Вывод, что в деле больше доказательств против, чем в пользу подсудимого, указывал бы только на перевес доводов, а не на полное убеждение. Полное убеждение имеется тогда, когда в душе нашей сложился сильный мотив, подвигающий нас принять определенное решение по крайнему разумению. Можно сказать, что во многих случаях сила доказательств бывает так велика, что у судьи исторгается убеждение, что он иначе и не может думать в данном случае. Проникнутый высоким чувством долга, далекий от всякого пристрастия и личного интереса, судья, выслушав все доказательства и доводы, приложив всю силу своего разумения к делу, торжественно объявляет, что он убедился в действительности известного факта. Вот это-то убеждение, представляющее энергическое проявление силы разумения и чистоты побуждений, составляет ту настоящую гарантию правосудия, значение которой возвышается оттого, что убеждение это не есть личное мнение, а убеждение значительного числа лиц. Тейлор (A treatise of the law of evidence, v. I, p. 4) по занимающему нас вопросу высказывает следующее: "Удовлетворительным доказательством (satisfactory evidence), которое иногда называется также достаточным доказательством (sufficient evidence), называется такое, которое обыкновенно удовлетворяет непредубежденный ум, исключая при этом всякое разумное сомнение. Обстоятельства, способные вызвать такую удовлетворительность, никогда не могут быть наперед определены; их действительный законный признак есть способность удовлетворить разум и совесть обыкновенного человека, и так убедить его, чтобы на основании своего убеждения он решился действовать в важных случаях, затрагивающих его собственные интересы". Что касается до немецких писателей, то довольно видный из них Зеель (Seel, Erоrterungen uber den Beweis in Strafsachen. Wurzburg, 1875, p. 2) ничего нового по этому вопросу не высказывает. Как и все немецкие писатели в учении о доказательствах он не дает тех точных психологических наблюдений, которыми так богата английская литература по law of evidence. Признавая убеждение единственным признаком силы доказательств, Зеель говорит, что для уголовной достоверности требуется, чтобы факт настолько был удостоверен, чтобы серьезный и добросовестный человек, руководствуясь житейским опытом, признал его верным. Он, далее, замечает, что образование убеждения уподобляется движению весов, при помощи которых измеряется тяжесть вещей. Рассуждая об умственной операции при составлении убеждения, Зеель говорит, что она должна быть совершаема с такою осторожностью, какую мы применяем при решениях в делах, касающихся наших важнейших личных интересов. Но и это замечание взято из одной английской речи, произнесенной председателем в суде присяжных(16).

<< | >>
Источник: Л.Е. Владимиров . Учение об уголовных доказательствах..

Еще по теме Степени убеждения:

  1. § 31 Понятие о роде, степени, линии и колене. – Линии прямые (восходящая, нисходящая) и боковые. – Счисление степеней и названия родства. – Родные полнородные и неполнородные. – Свойство двухродное и трехродное и счисление степеней его. – Римская и германская системы счисления родства.
  2. Степень вашей свободы и силы зависит от степени развития вашей способности осознавать происходящее.
  3. Степень централизации.
  4. Степень универсальности
  5. Степень зрелости
  6. Характеристика степеней достоверности
  7. Степень формализации структуры организации.
  8. § 1. Характер и степень общественной опасности преступления
  9. 5.2. Виды девиантного поведения и степень их распространенности в обществе
  10. УБЕЖДЕНИЕ
  11. § 13. Права на звания, степени, знаки, награды, призы, символы (п. 1735-1738)
  12. УБЕЖДЕННОСТЬ
  13. Чем сильнее мы не хотим чего-то, тем в большей степени оно притягивается в нашу жизнь.