<<
>>

Экспертиза есть особый, самостоятельный вид уголовных доказательств

Представитель этого мнения Миттермайер, развивший свое учение в нескольких статьях об экспертизе (Beweislehre, s. 181; Gerichtssaal, 1861, и Friedreich's Blatter fur gerichtliche Medizin, 1863).

Взгляда Миттермайера держится и Цахариэ (Handbuch. s. 426). По его мнению, самое правильное воззрение на экспертизу то, которое принимает ее за самостоятельный вид уголовных доказательств. Другие мнения он признает неправильными, хотя и находит в них долю истины. Учение Миттермайера состоит в следующем: "Чтобы установить правильное понятие о доказательстве чрез экспертизу, нужно, прежде всего, отказаться от взгляда на нее как на свидетельское показание или вид личного осмотра. Все подобные аналогии ведут только к заблуждениям на практике. Очевидно, на экспертизу нужно смотреть как на особый вид уголовных доказательств, во многом похожий на косвенное доказательство или улики, так как и там и здесь дело сводится к целому ряду умозаключений (Friedreich's Blatter, 1863, s. 164). "Исходным пунктом, продолжает Миттермайер (Gerichtssal, 1861, s. 189), должна быть мысль, что сущность этого доказательства состоит в мнениях, высказываемых сведущими людьми по предметам их специальности. Это было неудачное представление, по которому экспертов относили к разряду свидетелей, и только одного вреда можно ожидать от такой практики, как, например во Франции, где закон не дает особых постановлений об экспертах и прокурор вносит их в один со свидетелями список без всякого различия. Лучшая практика должна же признать, что не все постановления о свидетелях можно применять к экспертам. В свидетельских показаниях доказательная сила заключается в том, что всякий, имеющий здравые физические чувства, может воспринимать факты и его показание, основанное на таком восприятии, заслуживает доверия, как только свойства свидетеля ручаются нам в том, что он способен сделать правильно наблюдение, верно сохранить его в памяти и имеет искреннее желание говорить правду.
Напротив, мы оставляем совершенно без внимания показания свидетелей, основанные только на их мнениях или на слух от других. Те, которым нужно оценивать достоверность свидетеля, находятся в довольно благоприятном положении, потому что для такой оценки употребляется легко применимый и всем доступный критерий, состоящий в решении вопроса: способен ли свидетель к наблюдению и находился ли он в положении, благоприятствовавшем этому делу? Напротив, в доказательстве чрез экспертов главное дело заключается в мнении, следовательно в убеждении (Glauben) эксперта. Правда, и при оценке экспертизы нужно брать во внимание наблюдение эксперта, так как оно средство для составления заключения. Но оценка наблюдения эксперта не то, что оценка наблюдения свидетеля. Во втором случае все дело сводится к вопросу: имеет ли свидетель необходимые для наблюдения здравые физические чувства; в первом, напротив, к вопросу имеет ли сведущий человек необходимые свойства и знания, при отсутствии которых нельзя ожидать, чтобы он сделал научно-правильное наблюдение? Смотря по обстоятельствам, одно наблюдение может быть сделано только врачом, имеющим хорошие анатомо-физиологические или физикальные сведения, другое только опытным акушером. Для некоторых наблюдений весьма трудно бывает найти хороших наблюдателей (например, по вопросу сделан ли недавно выстрел из оружия, причем нужны сведения по химии). Доверие к наблюдению эксперта во многом зависит еще и от того умеет ли он хорошо владеть необходимыми инструментами(13), имеет ли он вообще нужные для наблюдения средства, приспособления. Научное достоинство наблюдения эксперта оценивается, наконец, еще существующим опытом о достоинствах того или другого способа наблюдения и обусловливается ловкостью, которою должен эксперт обладать, чтобы не быть обманутым и избегнуть заблуждений". Указав, таким образом, что оценка научного наблюдения основывается на ряде предположений, Миттермайер, переходя к оценке судьею мнений экспертов, продолжает: "Еще более чем при оценке научного наблюдения зависит суждение судьи о достоинстве мнений эксперта от многих предположений, которые необходимо должны быть налицо, чтобы судья мог основать свой приговор на этих мнениях.
Мнения же, особенно в области наук естественных, где вследствие постоянного прогресса знаний происходит неустанная борьба самых разнообразных воззрений, тогда только могут притязать на доверие судьи, когда они представляют: а) результат богатого опыта по предмету специальности; b) когда эксперт добросовестно рассмотрел все противоречащие опыты; с) хорошо знает законы природы и начала науки, под которые подводится данное наблюдение, и d) обладает, кроме того, необходимыми умственными способностями для вывода правильных заключений. Едва ли мнение эксперта, что человек умер от яда, заслужит доверие, если, описывая болезненные явления при отравлении этим ядом, он, однако, признается, что личного опыта по данному вопросу не имеет.

В особенности такая экспертиза не будет иметь силы в случаях отравления таким ядом, над действием которого наука еще вообще имеет очень мало наблюдений. Сила экспертизы может значительно ослабеть еще и оттого, что эксперт из различных существующих в науке взглядов произвольно выбирает какой-либо один за основание своего мнения, быть может, для того только, чтобы поддержать свою сторону в процессе, причем не только не представляет научных оснований своего предпочтения известному взгляду, но и не упоминает о существовании других, противоположных воззрений. Из всего сказанного следует, что достоверность экспертизы зависит от целого ряда предположений, а оценка судьею ее значения состоит в логической операции определения существования условий, внушающих доверие к мнению эксперта. Судья при этом находится в таком положении, что выясняет достоверность экспертизы только путем исследования: есть ли в эксперте условия, ручающиеся за правильность его мнений? Судья определяет, есть ли ручательства за правильность мнения эксперта: а) в его личности; b) в его желании говорить истину, без обращения внимания на последствия его мнения для кого бы то ни было, самостоятельно, вне всяких влияний; с) в его свойствах, ручающихся за правильность сделанного наблюдения и правдивую передачу результатов последнего; d) в его знаниях и опыте; e) в самом способе изложения экспертизы, укрепляющем в слушателях убеждение, что она результат спокойного, беспристрастного и основательного исследования".

Таково учение Миттермайера об экспертизе. Сущность его заключается в том, что доказательство чрез сведущих людей есть самостоятельный вид уголовных доказательств, во многом похожий на улики. Откровенно признаемся, для нас взгляд Миттермайера не совсем ясен. В чем заключается специальное сходство экспертизы с уликами трудно усмотреть. Существованиe целого ряда предположений не есть отличительная черта улик она присуща всем вообще доказательствами. Главная ошибка Миттермайера заключается в неправильной постановке вопроса. Он ставит его так: есть ли экспертиза самостоятельное доказательство? Между тем сначала нужно решить, так сказать, преюдициальный вопрос: есть ли экспертиза вообще доказательство, в техническом смысле этого слова? По мнению Миттермайера, экспертиза напоминает улики потому, что в ней достоверность добывается целым рядом предположений. Но таким же точно образом добывается она и во всех доказательствах. Стоит только бросить беглый взгляд с этой стороны на систему доказательств, чтобы убедиться в правильности этой мысли. Сам Миттермайер в своем "Учении об уголовных доказательствах" говорит (Beweislehre, s. 403): "При всех доказательствах мы основываем свое убеждение на целом ряде предположений". Чтобы доказать эту совершенно правильную мысль, бросим беглый взгляд на систему уголовных доказательств. Возьмем личный осмотр. Доверие к нему основывается на предположении, что компетентное лицо, его производившее, имеет необходимые для наблюдения способности; что оно соблюдало все нужные для открытия истины меры предосторожности. Доверие к собственному сознанию подсудимого основывается также на предположениях: во-первых, на том, что ни один человек не захочет подвергнуться наказанию за преступление, никогда им не совершенное, и, во-вторых, на предположении, что рассказ подсудимого, согласный с обстоятельствами дела, доказываете, что именно подсудимый совершил преступление. Но это ведь только предположение, потому что дело в мельчайших подробностях может быть известно не только совершившему преступление, но и другому человеку, не совершавшему его, а стоявшему к нему по каким-либо обстоятельствам очень близко. Доверие к свидетельским показаниям, к письменным документам и уликам также основывается на целом ряде предположений. Вычислять их нет надобности: дело само за себя говорит. Словом, предположения общая всем доказательствам черта. На присутствии этой черты в экспертизе можно, пожалуй, основать мнение, что она вообще относится к доказательствам, но едва ли можно доказать сходство с тем или другим видом их. Таким образом, Миттермайер не доказал сходства экспертизы с уликами. Выбранная им черта сходства и вообще не верна. На основании этой черты можно внести в систему доказательств разные понятия: например, вердикт присяжных, приговор судей и т. д. Возьмем вердикт присяжных. Разве мы верим ему не на основании предположений? Мы предполагаем, что присяжные способны оценить доказательства, что они имеют желание открыть истину и т. д. Следовательно, и вердикт уголовное доказательство? Но нам возразят: "Да, это так; но вердикт присяжных есть оценка доказательств. Он основан на обстоятельствах дела, но сам не есть обстоятельство дела". Возражение совершенно справедливо; но нужно также прежде знать есть ли экспертиза доказательство или суждение о доказательствах; обстоятельство дела или суждение об обстоятельствах дела?(14) Все это приводит к мысли, что воззрение Миттермайера неверно, что он сделал ошибку в самой постановке вопроса. Повторяем, прежде чем определять сходство экспертизы с тем или другим видом доказательств, нужно предварительно решить вопрос: есть ли экспертиза вообще доказательство в техническом значении этого слова?

III.

<< | >>
Источник: Л.Е. Владимиров . Учение об уголовных доказательствах..

Еще по теме Экспертиза есть особый, самостоятельный вид уголовных доказательств:

  1. Экспертиза не есть особый вид уголовных доказательств
  2. § 5. Деньги (валюта) как особый вид движимых вещей (п. 1245-1249)
  3. Третье воззрение на экспертизу состоит в том, что она вовсе не доказательство.
  4. система уголовных доказательств
  5. § 3. Право управления предприятием как особый вид абсолютных прав. Право полного и ограниченного управления (п. 1774-1776)
  6. 4. Теория доказательств в Уставе уголовного судопроизводства императора Александра II.
  7. Судебно-психологическая экспертиза по уголовным делам о создании финансовых пирамид.
  8. Отделение второе. Внутреннее убеждение как начало, определяющее отношение законодательства к уголовным доказательствам.
  9. Психологическая экспертиза в составе комплексных экспертиз по делам о дорожно-транспортных происшествиях (ДТП).
  10. Cудебное следствие, т. е. разработка собранных по делу доказательств пред решающими судьями, основывается на трех началах, которые составляют коренные принципы теории доказательств, принявшей внутреннее убеждение мерилом достоверности.
  11. § 82 Доказательства вотчинного права. – Различие между доказательством и укреплением. – Можно ли утвердить вотчинное право по приобретению без укрепления. – Значение и сила неформальных актов
  12. Раздел 15 - Уголовного Кодекса Украины Особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних
  13. Раздел 4 - Уголовного Кодекса Украины Лицо, подлежащее уголовной ответственности (субъект преступления)
  14. Раздел 2 - Уголовного Кодекса Украины Закон об уголовной ответственности
  15. Раздел 9 - Уголовного Кодекса Украины Освобождение от уголовной ответственности
  16. Есть! В жизни всегда есть место подвигу.
  17. § 9. Психологические основы назначения судебных экспертиз. Судебно-психологическая экспертиза
  18. 2.7 УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОЕ И УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОЕ ПРАВО
  19. Есть вызов – есть чудеса.