<<
>>

ЗАПИСКИ ЛИШНЕГО ЧЕЛОВЕКА

В ноябре-декабре 1995 г. Павел Каспаров и автор этих строк вели утром и вечером получасовые предвыборные телепередачи. Чаще всего объявляли рекламный ролик одного из 43-х избирательных объединений, а от другого выступал с монологом приехавший в Останкино лидер.

Иногда один, порой со свитой. С плакатами и предметами: с настоящим яблоком или стеклянной рыбкой, или с пивной кружкой, или с набором экологически нечистых продуктов. Партии, движения, блоки и объединения шли «в связке» по четыре штуки, но никто не хотел выступать вместе с конкурентом – непременно отдельно, положено ему семь с половиной минут четыре раза в течение месяца – отдай, журналист, и не греши перед законом.

Для престижа канала ОРТ и в интересах зрителя порой удавалось уговорить кандидата на диалог с журналистом.

Эфирное время предоставлялось всем кандидатам бесплатно. Как его использовать – решал сам претендент на место в Думе. Торжество демократии. Однако мне вспомнился эпизод почти тридцатилетней давности. Очень уж похожей была роль «подручного», которого хозяин – барин может в любой момент прогнать вон.

Итак, Шаболовка, еженедельное обозрение «Эстафета новостей», год 1967-й. В тот раз барин прибыл для рассказа о 1-й международной книжной выставке-ярмарке. Слуги несли сзади два мешка с политической и художественной литературой. Барин брезгливо осмотрел отведенный для съемок кабинет главного редактора. Все знали: министерская должность в Госкомиздате была для П. Михайлова лишь скромным финалом карьеры, начинавшейся когда-то блистательно: при Сталине он руководил Центральным комитететом ВЛКСМ.

– Никаких интервью, – отрезал Михайлов с порога. – Вы некомпетентны. Я выступлю сам.

Наша «Эстафета новостей» была тогда островком вольнодумства в эфире. Не в том смысле, что мы ставили под сомнение достоинства родной партии и Советской власти.

Наоборот, мы старались показать их как можно человечнее (предваряя понятие «социализм с человеческим лицом», появившееся в Праге через год). Мы старались работать в западной раскованной манере. Каждый репортаж должен был содержать некий «ход», «изюминку». Вопросы для интервью заранее продумывались. А выступления-монологи считались дурным тоном. Склонить очередного министра к интервью вместо доклада, было делом чести. Раз мне достался книжный министр Михайлов – выдаю обычный набор аргументации: зритель смотрит нас у себя дома, ему приятнее видеть, беседующих людей, партия учит нас, что пропаганда должна быть задушевной... Давайте обсудим возможный круг вопросов. Ярмарка – международная, значит, мы чем-то можем удивить мир, а чему-то поучиться, не так ли?

– Я покажу новые книги, – сказал Михайлов.

– Но вы же министр, а не продавец книжного магазина!

Сквозь зубы, не глядя на меня, Михайлов приказал включить кинокамеру. Достал из мешка томик Ленина, поднял его на уровень лица и начал выступать. Положил книгу на стол, нагнулся за следующей, выпав из кадра. Книг было много. Оператор едва успевал менять кассеты.

Пленку проявили, показали теленачальству: «к сожалению, выступление министра нельзя использовать, он закрывает лицо книгами и выпадает из кадра».

– Ну, хорошо, – согласился председатель телерадиокомитета Н. Месяцев, – пусть о международной книжной выставке-ярмарке расскажет ведущий «Эстафеты новостей». Кто у вас в этот раз?

В этот раз ведущим был автор этих строк. Сказал в прямом эфире примерно следующее. Все мы компетентны, когда речь идет о книгах. Мы – читатели, главные люди, ради которых работают типографии, о которых думают писатели... Ну и про выставку, конечно. Мое выступление министр оценил по достоинству. Снял трубку «вертушки», позвонил Месяцеву. Результат – отстранение от эфира на полгода.

Положение у нас в декабре 95 года было похуже, чем когда-то с министром сталинской закваски. Его выступление мы все-таки в эфир не дали, а нынче обязаны были давать всю чушь, произносимую националистами, полуфашистами, дремучими «коммунистами за СССР» и вовсе неведомыми демагогами, которым почему-то взбрело в голову, что они могут осчастливить Россию своими идеями.

А ведь как тщательно, с учетом мирового опыта, мы разрабатывали регламент теледебатов! Международный фонд «Культурная инициатива» еще в 1993 году распространил книгу «Телевидение и выборы». Там сказано, что избиратели считают дебаты «моментом истины», позволяющим по-настоящему глубоко узнать кандидатов. Дебаты повсеместно считаются необходимым элементом, ритуалом избирательных кампаний.

«Если кандидат использует общественные деньги для финансирования своей кампании, разве не следует установить правило, по которому он в таком случае обязан участвовать в теледебатах? Или, если кандидату предоставляется бесплатное время в эфире, разве это не значит, что он в долгу у общественности и может “расплатиться”, участвуя в дебатах, которые позволят общественности получить дополнительную информацию?»

В 1995 г. кандидатам разрешалось использовать бесплатное время по своему усмотрению. Каждого очередного гостя я должен был встречать по принципу «чего изволите?» Желаете сами говорить – пожалуйте в студию, а могу интервью у вас взять... Некоторые все-таки сообразили, что журналист вовсе не помеха, а помощник в разговоре перед камерой. И согласились на интервью. Но – чтоб задавал только согласованные заранее, удобные вопросы! Чуть что не так – журналиста долой.

Было обидно за нашу профессию, когда во время прямого эфира на канале РТР кандидаты пренебрежительно обрывали журналистов, пытавшихся что-то спросить. На ОРТ таких ситуаций не возникало, поскольку все записывалось на видеоленту заблаговременно. Но все же некоторые кандидаты, даже разрешившие ведущему представить их зрителям и спросить кое о чем, были в плену своих «домашних заготовок», не реагировали на наши реплики, даже не смотрели в сторону журналиста, считая его досадной помехой в коммуникации ну в точности как министр Михайлов в давно забытые времена. Успеть за семь с половиной кровных минут сказать «самое главное»! Не понимали, что это «главное» у них у всех, в общем, одинаково. И люди выбирают не только программу, но и личность.

Телевидение передает не тексты, оно «передает» человека во всем богатстве его личностных проявлений. Остекленевший взор и напористая самоуверенность – не лучшие аргументы в борьбе за избирателя.

В мировой практике давно сложилось правило: «факт священен, комментарий свободен». Это значит, что репортер и ведущий новостей почти никак не выражают своего отношения к сообщаемым фактам – разве что улыбкой, если речь идет о детском празднике, или скорбным сочувствием жертвам катастрофы. Если же речь идет о политике – то взгляды журналиста-информатора должны оставаться загадкой для зрителя. Полная нейтральность! Интервьюеров учат «общаться с политиками на расстоянии вытянутой руки», намекая: политики приходят и уходят, а журналист остается. Ни заискивание, ни панибратство в политических интервью не допускаются. Российские коллеги никак не могут нащупать эту золотую середину в общении с гостями студии. Беспристрастность выглядит у нас как равнодушие. Между тем, если записать в этическом кодексе девиз интервьюера и репортера: «поиск истины от имени зрителя» и не только записать, а впитать в себя, прочувствовать эту роль – то у журналиста возникнет азарт и заинтересованность в теме, столь привлекательные на экране. И он свободно обойдется без раздачи оценок, без «я думаю», «я полагаю».

Эти последние формулировки вправе произносить не репортер и не интервьюер, а совсем другие журналисты: комментатор, обозреватель. К ним относится вторая половина сакраментальной формулы «факт священен, комментарий свободен». Не все телекомпании мира позволяют себе дорогое удовольствие иметь собственных комментаторов и обозревателей – так сказать, мыслителей в штате. Чаще на эту роль приглашаются публицисты из газет, аналитики-политологи.

В нашей стране комментаторами считались все журналисты телевидения, работающие в кадре. Они были обязаны разъяснять зрителям, что такое хорошо и что такое плохо. Они могли «поправить» собеседника, а то и «дать отпор чуждым взглядам». Страсть поучать и сейчас видна у многих.

Но предвыборные кампании 1995, а потом и 1999 года со всей очевидностью показали: настоящих комментаторов у нас нет. Никто из журналистов не взял на себя миссию осмысления предвыборных программ, политических позиций разных партий и блоков. Это, повторю, должны были делать не ведущие, не интервьюеры, а совсем другие люди. Во время интервью никакой личной политической позиции высказывать не надо. Иначе случится то, что однажды случилось с тремя публицистами-международниками, решившими обратить в коммунистическую веру не кого-нибудь, а премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер. Этот позор не скоро забудется. Все-таки пламенные публицисты не должны брать интервью, а интервьюер – сбиваться на публицистику.

Уроки «Выборов-95» показывают, что наиболее интересных результатов удавалось добиться, когда интервьюеры выступали не «от себя», а от зрителя, от того самого «электората», который в значительной части пошел за популистами. Вот, к примеру, фрагменты из предвыборного интервью с Г. Явлинским. Это был его последний выход в бесплатный эфир. Прежде разные журналисты, общаясь с ним, пытались быть «на уровне», проявить себя знатоками экономики – и нарывались на неприязненную реакцию лидера «Яблока». В газете «Известия» даже написали, что напрасно Явлинский воспринимает любой вопрос как вызов. В последнем интервью была применена иная тактика:

– Некоторые зрители пишут нам: вы там все выучились бесплатно при Советской власти, а теперь эту власть хаете. И чем больше вы ее хаете, тем больше люди склоняются к тому, чтобы голосовать за коммунистов. Что бы вы ответили авторам таких писем?

Г. Явлинский очень мягко на сей раз (видя перед собой не «умника», а того простецкого зрителя, от которого вопрос) разъяснил, что «Яблоко» выступает не против коммунистов, ведь членами КПСС были очень многие люди, неповинные в бедах страны, а выступает против нищеты и бедности, которые порождены нынешней экономической политикой.

– Если вас послушать – вы близки коммунистам, они тоже заявляют, что борются с нищетой...

– Да, но разница в том, что они нам свои методы за 70 лет продемонстрировали... Возьмите наши маленькие города – они же не за четыре последних года пришли в упадок. Это лидеры компартии привели к тому, что развалился Советский Союз.

– Я продолжаю задавать вопросы от лица наших избирателей. Они пишут, что Союз развалили три человека, что народы за восстановление Союза, только независимые лидеры против. Что можно сказать по этому поводу?

– Кто не сожалеет о Советском Союзе, не имеет души и сердца. Кто думает, что Союз можно восстановить – не имеет мозгов. 18 октября 1991 года был подписан экономический договор между республиками. Он действовал бы сейчас, если бы не Беловежская пуща. Надо немедленно создавать экономический союз, сделать свободными хозяйственные связи и торговлю...

– Авторы многих писем, да и коммунисты, выступавшие здесь, утверждают, что демократы действуют по указке Международного валютного фонда, ЦРУ и Белого дома – вашингтонского...

– А кто такие демократы? Для меня это те люди, которые хотят, чтобы раз в 4 года могла меняться власть. Это люди, которые хотят контролировать власть. Это те люди, которые считают, что человек имеет право говорить то, что считает правильным, и его нельзя за это сажать в тюрьму или убивать. Это те люди, которые считают, что все в нашей стране должны подчиняться закону – и президент, и любой гражданин. Нынешние люди у власти не выполняют этих условий. С ними связана коррупция, безграмотная экономическая политика. Все они занимали крупные посты в коммунистической партии.

– Тогда возникает вопрос: а где они, ваши демократы? Одного мы перед собой видим – кто еще?

– Люди почувствуют, кто говорит правду. Люди определят это по глазам...

Можно упрекнуть журналиста в том, что он толкнул Явлинского на путь популизма. Однако в необходимости простого и ясного разговора с народом убеждает все – от результатов выборов до писем, продолжавших приходить на телевидение и после 17 декабря. Вот какие советы поступили в адрес одного из демократических кандидатов:

«Я – за вас! Но вижу, что коэффициент полезного действия вашей агитации очень низкий. Смотрят вас по утрам пенсионеры да случайная интеллигенция. Ваши выступления должны строиться с учетом реальной аудитории, а не ученого совета. Резко сократите количество вливаемой в уши информации. Ее избыток так же вреден, как и недостаток».

Мы сильно переоценивали тягу «среднего зрителя» к ценностям демократии, к свободе и правам человека. Судя по письмам (а их пишет та же активная часть публики, что первой спешит к избирательным урнам), многие готовы променять свободу на гарантированный минимум житейских благ. Демократия создает идеальные условия, чтобы с ней покончили вполне демократическим путем – большинством голосов.

После выборов с новой остротой встал вопрос о том, в какой степени, в каких составляющих компонентах приемлем для нас опыт мировой журналистики. Почему-то мы сплошь и рядом ухитряемся использовать то, что предназначено вовсе не для наших условий. Когда Вольтер формулировал свой знаменитый принцип: мол, я не разделяю ваших убеждений, но готов отдать жизнь за то, чтобы вы могли их высказать – он едва ли имел в виду политического оппонента гитлеровского или ленинского типа. И уж точно не к массовой информации относится вольтеровская фраза, с легкостью подхваченная некоторыми журналистами. Не стоит отдавать жизнь или писать кодексы для того, чтобы свои убеждения с экрана мог высказать сторонник расовой или классовой ненависти. Наоборот: вещательные кодексы должны запретить это раз и навсегда. Противники демократии не должны пользоваться ее преимуществами ради ее уничтожения.

Стоит напомнить, как понимал парламентаризм духовный наставник Зюганова и Анпилова.

«Депутаты, простые питерские пролетарии (Бадаев и другие) приезжали к Ленину за границу и говорили: мы желаем заниматься серьезной законодательной работой, нам надо посоветоваться с вами насчет бюджета, обсудить такой-то законопроект. В ответ на это тов. Ленин искренно хохотал. А когда они, смущенные, спрашивали, в чем дело, тов. Ленин отвечал Бадаеву: миляга, зачем тебе бюджет, поправка, кадетский законопроект? Ты, чай, рабочий, а Дума – для зубров. Ты выйди и скажи на всю Россию попросту про рабочую жизнь. Ты брось этой черной Думе в лицо: негодяи и эксплуататоры. Ты внеси им законопроект такой, что через три года мы вас, черносотенных помещиков, повесим на фонарях. Такие уроки парламентаризма давал депутатам тов. Ленин».

Это написано по горячим следам, в 1924 г., тогда же напечатано в траурном ленинском сборнике. Я вспоминал эти строки, слушая иных кандидатов в парламентарии в 1995-м, а затем в 1999 году.

Еще один тезис популярен среди журналистов: интеллигент должен всегда быть в оппозиции к правительству. Позволю себе усомниться в интеллигентности весьма многих коллег, разделяющих эту точку зрения. Ведь не к экранной деятельности относится данный принцип. Брезгливая гримаса, обращенная с экрана к властям и народу – не лучшее завоевание нашей демократии. Обязанность средств массовой информации, согласно американской «теории социальной ответственности», – переводить конфликты в план дискуссий. Но следует иметь в виду, что конфликты между левыми и правыми политическими направлениями в западном мире разнятся не на 180 градусов, как у нас, не носят «судьбоносный» характер, не чреваты гражданской войной. Левые заботятся о социальных гарантиях, правые – об интересах крупных производителей. Сменяя друг друга у государственного руля, они не слишком раскачивают посудину, в которой плывут.

Западные «леваки» активно взялись поучать нас в последнее время, на русском языке вышло несколько книг с проповедью свободы слова как высшей ценности. Германские ученые в книге «Право радио и телевидения в России» уверяют, что «противоположная направленность интересов» – большое благо, так как благодаря ей «устанавливается равновесие в обществе». Тут явно не учитываются российские традиции. У нас противоположность интересов ведет не к равновесию, а к мордобою и танковым залпам. Впрочем, и в ФРГ к рекомендациям прекраснодушных теоретиков не очень-то прислушиваются. Нам пытаются навязать то, что у самих не прижилось. Авторы книги признают: свобода вещания в ФРГ рассматривается не как абсолютная, а как вспомогательная (буквально – «служебная») ценность. Федеральный конституционный суд требует, чтобы вещатели «служили общему благу», «удовлетворяли потребности в ориентации в обществе».

«Ни репортеры, ни писатели не обладают правами свободы слова. Они являются работниками, состоящими на службе у своих работодателей», – констатирует Н. Джонсон, рассуждая о том, как относительны гарантии, предоставляемые американцам знаменитой Первой поправкой к Конституции: «Конгрессу запрещается издавать какие-либо законы, ограничивающие свободу слова или печати». Конгрессу – но не издателям и вещателям, которые вольны у себя в редакциях устанавливать более жесткие правила.

«Защитой Первой поправки пользуются владелец газеты, издатель, – продолжает проф. Джонсон. – Издатель и редакторы (которых он нанимает и может уволить) могут переписать статью репортера, полностью подвергнуть ее цензуре и в конечном итоге уволить такого репортера. Единственный путь для репортера получить в полном объеме права, защищаемые Первой поправкой, – это купить свою собственную газету или станцию вещания».

«Мы разрешаем тем, чей опыт и чувство ответственности, по нашему мнению, оправдывают это, выходить за рамки сообщений о непосредственных событиях дня, объяснять, давать связанную с ними информацию, оценку событиям», – гласит кодекс Эн-би-си ньюс. Кому-то, значит, разрешают, а кому-то нет. Но никто не бежит жаловаться в демократическую прессу: «Караул, цензуру ввели!»

Таким образом, мировая практика ТВ оказывается куда более суровой и прозаической, чем долетающие до нас и охотно подхватываемые обрывки либеральных теорий. Ведь учили нас – еще при большевиках: владельцы телестанций и сетей на Западе принадлежат к истеблишменту и, следовательно, не допускают в передачах ничего такого, что привело бы к их политическому самоубийству. Наши же телевизионщики, приглашая к экранам экстремистов всех мастей, не ощущают даже своих корпоративных интересов. Красная Шапочка, рекламирующая Волка.

С другой стороны, временная отмена свободы – в бесплатных предвыборных передачах – почти не вызвала протеста! Более того, ведущие телекомпании фактически распространили запрет на всю предвыборную тематику, охотно стушевались, ушли в тень. Запрет на выражение собственного мнения о кандидатах и их программах – а, следовательно, о путях развития общества – оказался безразличен по той простой причине, что он не затронул сферу привычных действий наших телевизионщиков: освещение скандалов и «тусовок», катастроф и прочей «чернухи». Серьезный политический анализ, проповедь демократических взглядов лежат за пределами интересов и возможностей наших телекумиров. Они известны тем, что известны, и охотно берут интервью друг у друга по поводу этой известности. Только Национальная ассоциация телевещателей России (куда формально входит и ОРТ, но задают тон несколько провинциальных телестудий) забила тревогу. В полном соответствии с рекомендациями серьезных специалистов (например, авторов упоминавшейся книги «Телевидение и выборы») вещатели заявили в своем меморандуме, что будут служить интересам не политиков и партий, а избирателей, то есть общества в целом. Члены ассоциации «настаивают, что журналисты имеют право быть активными участниками предвыборных передач... В любом случае мы должны оставлять за собою право задавать нелицеприятные вопросы». Далее следует призыв «отказывать в какой-либо рекламе политическим силам, стремящимся дестабилизировать обстановку в обществе, воссоздать условия, в которых заведомо невозможно станет осуществление гражданских прав и свобод».

Лишь несколько небольших местных телестудий решительно отказались допустить на экраны сторонников Анпилова, Зюганова, Жириновского. Либеральная же НТВ поступила наоборот: запретила своим сотрудникам «формировать более позитивный образ одной из сторон путем негативного освещения ее оппонента». То есть напомнить, к примеру, что именно анпиловцы пикетировали Останкино и плевали в лица дикторшам летом 1992 года. Что Макашов командовал у того же Останкина погромщиками в октябре 1993-го.

Ну, хорошо, может спросить читатель, а сам-то автор этих строк как воспользовался той ограниченной свободой, что была у него в общении с кандидатами левых сил на телеэкране 1995 г.?

Коммунисты Анпилова наотрез отказались ответить, чем они отличаются от коммунистов Зюганова («чтобы не делать ему рекламу»). За кадром, конечно, снисходительно пояснили ведущему: зюгановцы слишком законопослушные, они не настоящие коммунисты.

Зюгановские же соратники согласились на присутствие ведущего в кадре, на вопросы любой остроты – но только не о теории марксизма-ленинизма. Ведь если они признают частную собственность – значит, не марксисты. Если не выступают за классовую борьбу – значит, и не ленинцы. Что же остается, кроме названия? Но и Аман Тулеев, и Петр Романов заявили, как, сговорившись: не надо про теорию, давайте про жизнь. Ну ладно, давайте.

– Аман Гумерович, ведь шахтеры начали бастовать еще при власти коммунистов, в 1989 году. Неужели вы надеетесь, что сейчас шахтеры станут голосовать за компартию?

– Петр Васильевич, вы родились в ГУЛАГЕ. Вашего отца отправили в лагерь коммунисты. И вы теперь за эту партию?

– Предположим, пришли коммунисты к власти. Это значит, опять пустые полки в магазинах, централизованное распределение каждой гайки через Госплан?

– Вы директор завода ракетного топлива, и, естественно, у вас ностальгия по тем временам, когда вам давали все, что ни попросите...

В ответах было много эмоций и мало информации. Похоже, что я, подобно многим коллегам, сделал коммунистам неплохую рекламу. Что осталось у зрителя в памяти? Что коммунисты не уходят от острых вопросов!

Один американский интервьюер с гордостью вспоминает, как своей настырностью рассердил кандидата в президенты. «И тогда все увидели, как блеснула сталь, из которой сделан Кеннеди!»

Эмоции правят бал на телеэкране. Кто-то сказал, что разум нужен человеку лишь затем, чтобы найти оправдание его эмоциям.

Несколько зрителей в письмах предложили ряд вопросов для представителей компартии. Увы, я не имел права задать их без разрешения «клиентов».

Как хорошо было бы прочесть такие строки: «Что бы ни ответили коммунисты – не верьте. Ленин сказал: нравственно все, что служит интересам социализма. И ложь в том числе». И это в письме из далекого поселка!

Один из кандидатов захудалой партии то и дело замолкал в эфире, с надеждой глядя на ведущего в ожидании следующего вопроса, который приходилось придумывать на ходу. А потом он потребовал вычесть время, затраченное на вопросы, из своих законных минут. Вернее, прибавить ему то, что «откусил» ведущий, ему же помогавший. Другая не более славная партия делегировала прямо-таки нового Ленина – низенького, в жилетке и дико самоуверенного:

– Ведущий – не нужен! Я выступлю сам и скажу, что наша партия состоит из профессионалов, которые знают, что надо делать.

– Но об этом говорят все партии! Вы не видели наших передач?

– Не видел! А вы не видели, как выступаю я!

Чем хороша работа на телевидении? Самое интересное происходит за кадром. Мне рассказали, как в штаб-квартиру одной партии прибыли гонцы от конкурентов: «Нам для регистрации не хватает 80 тысяч подписей, не продадите ли, у вас ведь лишние. Денег у нас нет, но вон под окном машина, переоформим на вас...» Так сказать, ловцы живых и мертвых душ. Но не эти пикантные подробности интересовали меня, хотелось понять причины раздробленности демократических сил. Откуда взялась эта дикая цифра – целых 43 партии? Снова и снова убеждался: причины – в личных амбициях лидеров. Ничего нового за последнюю тысячу лет. Тарковского бы надо показывать этим лидерам, «Андрея Рублева»: игом такие игры кончаются.

Я видел, как коммунист Петр Романов обнимал националиста Николая Лысенко. Я слышал, как Жириновский командовал охранникам: «Гнать к чертовой матери! Пусть деньги платят». Германское телевидение его хотело снять – как гримируется, как выступает наш лидер.

Видимо, любимая передача думцев – «Будка гласности». Заходишь, строишь гримасы, говоришь слова. Никто не мешает. И вся страна видит только тебя. Народ и партия (партии, 43 штуки) у нас едины. Телезритель Ахмедиев прислал в Останкино такую телеграмму: «Уберите ведущего пусть говорит сам кандидат экономию эфира прошу выслать по адресу Ярославль ул. Папанина дом 7, кв. 78.».

<< | >>
Источник: Кузнецов Г.В.. Так работают журналисты ТВ Учебное пособие.. 2004

Еще по теме ЗАПИСКИ ЛИШНЕГО ЧЕЛОВЕКА:

  1. Глава 37 ПРОБЛЕМА ЛИШНЕГО ВЕСА
  2. Не берите с собой лишнего
  3. Рассказ о человеке-мусорщике, человеке-бижутерии и человеке-бриллианте
  4. О записках Видока
  5. СКАЗКИ О ЛИЧНОСТИ Записки душевного архитектора
  6. «Отечественные записки» Некрасова
  7. «Отечественные записки» Краевского
  8. «Отечественные записки»
  9. «Отечественные записки»
  10. УРОВЕНЬ БОЛЕЗНЕЙ ЧЕЛОВЕКА - ЭТО УРОВЕНЬ ЕГО ОТКЛОНЕНИЯ ОТ СВОЕГО РУСЛА. ЗДОРОВЬЕ ЧЕЛОВЕКА - ЭТО ПОКАЗАТЕЛЬ НАХОЖДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА В СВОЕМ РУСЛЕ
  11. О первоначальной записке недвижимого имущества в крепостную книгу
  12. Примечание 5. Вотчинная записка в прибалтийских губерниях
  13. Сергей Золотухин. УНИВЕРСИТЕТСКАЯ АМЕРИКА И НЕ ТОЛЬКО… записки социолога из Казахстана об образовании и жизни в США, 2005
  14. Глава 1 СЕМЬ ТЕЛ (СЕМЬ ДИАПАЗОНОВ ВИБРАЦИЙ ) ЧЕЛОВЕКА. СИСТЕМА САМОДИАГНОСТИКИ И САМОИСЦЕЛЕНИЯ, ЗАЛОЖЕННАЯ В ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕКА
  15. Вторая зрелость наступает тогда, когда человек выполнил задачи зрелого человека, осознал задачи второй зрелости и готов их выполнять
  16. ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ ГИПНОТИЗЕР
  17. "Дело — для человека, а не человек для дела"