<<
>>

Великий восход

Фестиваль стремительно набирал обороты. Каждая следующая йога, каждые следующие танцы перекрывали предыдущие. На каждое занятие Вовка и Серега шли с трепетом и предвкушением чего-то грандиозного.

В голове постоянно крутился вопрос: «Какие сюрпризы приготовил нам старина Иссык-Куль сегодня? И этот блистательный владыка щедро раздавал бесценные дары. То безумные вибрации, испепеляющие дотла и обращающие в сияющий свет. То ласковое дуновение ветерка тончайшей любви и нежности, от которого и тело, и сознание растворяется в слезинку Бога. То стремительный вихрь, забрасывающий в волшебную страну, о которой столько мечталось в детстве…

Иссык-Куль… Он никогда не повторялся, этот неиссякаемый выдумщик, этот вечно играющий космический дух. Есть в нем что-то от ребенка, лежащего в колыбели и тянущего шаловливые ручонки к ярким погремушкам, подвешенным у изголовья. И вместе с тем он воплощает в себе мудрость и спокойствие старца, который лукаво улыбается сквозь прищуренные глазки и которому столько лет, что он помнит начало времен.

С каждым днем друзья все больше влюблялись в это уникальное место. Они наблюдали сражения первобытных стихий, разворачивающиеся над снежными великанами, суровой полупустыней и безбрежными водными просторами. Могучие ветра, грозовые тучи, ливневые дожди, буйные грозы, восхитительные радуги, палящее солнце ? поистине калейдоскопическая скорость смены погоды и окружающего дикого пейзажа.

Каждая деталь жизни на Иссык-Куле несла в себе праздник, простой и чудесный: мурлыканье волн ранним утром, чистота неба, сияние белоснежных пиков, янтарный бочок спелого абрикоса, сладкий вкус воды в жаркий полдень, пьянящий аромат вездесущей полыни, мягкость ковра в юрте, охлаждающе-огненное ашлямфу (дунганское жидкое кушанье из лапши, овощей и зелени) и острейшая фунчоза (тонкая и прозрачная, как леска, китайская рисовая лапша), сочная сахарная мякоть арбуза, голубые кусты эфедры, усыпанные мелкими оранжево-алыми ягодками и листочками-иголками, пение цикад, мягонький золотой песочек, яркая морская синь, мистические сумерки и живой огонь в юрте для медитаций, который принимал фантастические формы одну за другой.

Жить в кибитке кочевников Сереге и Тараканову нравилось все больше и больше. Продуманная и отлаженная веками конструкция юрты позволяла ночью сохранять тепло, а днем ? поддерживать приятную прохладу.

Ночи на Иссык-Куле таинственны и прекрасны. Пока луна не взошла, вокруг царила кромешная тьма. Жуть полная! И только Млечный Путь, звездным колесом разделяющий небо, манил к себе бесстрашных путешественников. Но стоило выкатиться из-за холма апельсиново-желтому полумесяцу, этому растущему юнцу, задорно устремившему свои рожки вверх, как в тот же миг все преображалось! Рельефные, контрастные очертания гор, окаймляющих залив, превращались в щель, разверзающуюся между мирами. Мерцающая гладь Иссык-Куля… Освещенная равнина с кустами, отбрасывающими диковинные тени… Юрты, точно космические корабли перед стартом… Даже не знаешь, в какую сторону и на что смотреть, ибо все было очаровательно в невыносимой степени! И оттого внутри все переполнялось счастьем, которое разливалось до горизонтов во все стороны, и не было в голове ни одного слова, чтобы высказать это чудо!

А какие на Иссык-Куле облака! Такой красоты и затейливости форм не увидишь больше нигде на свете. Можно любоваться часами. Особенно, если наблюдать не отдельное облако или группу облаков, а все небо сразу. Оно кажется необыкновенно близким, будто до него рукой подать.

Бесконечна фантазия художника, творящего эти изменчивые фрески: смазанная кипельно-белая сетка на синем фоне, клочья ваты, сизые туши зверей, потоки белоснежной магмы над горами, слои взбитых сливок, пушистые комья снега, шкура белого медведя, нежные кольца, эллипсы и дуги, размашистые росчерки пера, призрачные фигурки с рваными краями, клубы «молочного» дыма, сплетения неровных пузырьков, лебединые крылья, рассеивающиеся лилейные обрывки, плотная ровная пелена, пухлые вечерние соты сизого цвета, нагромождения тяжелых провисших парусов, густой ковер с оторвавшимися размытыми кусочками, веера и перья, павлиньи хвосты и невесомые пуховые платки, летающие тарелки и толстые сигары, купола и протуберанцы, волокна и одеяла, меловые горы, пенные брызги, слоеный пирог, воздушные шапки, мягкие купола и кудрявые папахи, обрывки кисеи, забор из острых щупалец, дырявое ватное одеяло, грозные низкие наплывы, взлохмаченные гребни, пальмовые листья и грибы, непричесанная шевелюра, лежащий пузом кверху ребристый скелет динозавра…

Закаты на Иссык-Куле — отдельная тема, когда горы, озеро и облака окрашиваются в непередаваемую гамму оранжевых, желтых, красных и розовых цветов.

Это взрыв красок, то неприлично ярких, то скромных и нежных. Каждый вечер после йоги Вовка с Серегой созерцали это диковинное зрелище. И каждый закат был просто великолепен!

В тот вечер почти все небо было затянуто облаками. На юго-западе две тучи двигались навстречу друг другу и зависли, оставив над горами нежно-голубой просвет неба. По конфигурации он точь-в-точь напоминал силуэт верхушки православного храма — луковичной формы купол с основанием внизу. Внутри купола, от линии гор и до его центра, висели семь желтовато-розовых облачков, по форме похожих на плоские диски — одно над другим, точно нанизанные на невидимую ось. Причем снизу вверх эти диски увеличивались в размерах. А на западе, в широком просвете над горизонтом, полыхал слепящим багрянцем неистовый костер заходящего солнца. Это было подлинное буйство огненных красок, настоящий пожар, от которого было просто невозможно оторвать взгляд! Нереальное, мистическое зрелище! Парад бушующей огненной стихии, залившей белые юрты багряно-розовым пламенем.

Однажды Вовка встретил восход солнца. И это было одним из самых ярких переживаний на Иссык-Куле. Тараканов встал очень рано, заставив себя вылезти из теплого спального мешка. Потормошил Серегу, но из его спальника донеслось лишь неразборчивое бурчание, и сладко спящий «сурок» отвернулся на другой бок. Не снимая свитера, Тараканов выбрался из юрты, поежился от утреннего холодка и огляделся. Над Иссык-Кулем висели легкие сумерки, очертания гор были размыты. Вовка посетил храм медитаций и, выйдя в центр «Бродвея», снова осмотрелся. Небо на востоке уже посветлело, а над пологими склонами холмов, откуда должно было появиться солнце, край небосклона окрасился в нежные розово-кремовые тона. На небе не было ни единого облачка. В лагере стояла удивительная тишина, ни одной живой души. Весь мир замер, затаился перед новым рождением…

Вовка тоже замер в глубокой тишине, оставаясь наедине с чудом в предвкушении великого таинства природы. Легкость рассветных красок на востоке плавно сменялась более насыщенными медно-красными цветами.

Фантастическое сияние, будто поднимаясь из недр земли, все ближе подступало к впадине, образованной очертаниями холмов на фоне неба.

Тараканов выполнил несколько задержек после вдоха, отчего тело мгновенно разогрелось и в нем пробудилось медленное, но могучее течение энергетических потоков. Внутри нарастало радостное ожидание чего-то небывалого, чему нет ни аналогов, ни определений. Вовка не сводил расфокусированного взгляда с горизонта. Весь окружающий мир исчез, осталось лишь расплывчатое сияющее пространство на востоке, разрезанное ломаной линией, из-под которой вот-вот явится величайшее чудо на свете. Вот-вот… Вот-вот..! Вот-вот!!! Вот оно!!!

В изломе холмов блеснул первый лучик солнца, тоненький, как нить паутинки. И из этой центральной ниточки мгновенно сплелась крохотная радужная сеточка, переливающаяся всеми цветами солнечного спектра, нежными и робкими. Игривая паутинка по форме была похожа на круговой сектор, расходящийся по мере удаления от источника света. И он был не плоским, а вогнутым, вроде гамака из радужных ниточек. Изделие потрясающей красоты и ювелирной тонкости!

Кружевное перламутровое сияние рождалось из центральной точки и волнами текло по паутинке в пробуждавшийся мир, к Вовке. Оно щекотало его распахнутые глаза, ласкало кожу лица и рук, согревало через свитер и джинсы. Сектор радужной паутинки удлинялся и расширялся, все новые и новые блистающие дуги-ниточки нанизывались на лучики, которые исходили из центра. Нитевидные блики все время двигались, они играли в прятки и в салочки друг с другом, как расшалившаяся ребятня. Они сливались и рождали новые пульсирующие полоски во всех направлениях. Танцуя в невесомости, взлетая и падая на батуте солнечного света, трепетное излучение рисовало сложнейшие живые узоры.

Многоцветное свечение купало ошеломленного Вовку в своих шелковых волнах. У него вдруг мелькнуло узнавание — весь материальный мир рождается из этого призрачного свечения. Игра света, мираж в пустыне по мере созерцания его обретает плотность и осязаемость. Полотно, сотканное из радужного ликования, было едва различимым. Но это и была реальность! Тайна, хоть и явная, но настолько невесомая и незаметная, что ее трудно отгадать. Реальность, дрожащая на кончиках ресниц…

Долго сказка сказывается, да быстро дело делается. Через несколько мгновений после появления радужной паутинки, в том же изломе горизонта показался малюсенький краешек красно-золотого диска. Увидев его, Тараканов взорвался от ликования, разлетевшись на миллион светящихся осколков такого же цвета: «Вот Оно! То, что рождает миры!» Нестерпимое, обжигающее глаза счастье охватило каждый осколочек его сознания. И все вместе они пустились в неистовый танец, кружась и сплетаясь в порыве безотчетного наслаждения: «Я вижу Это!» Творился танец-молитва, гимн самому простому и самому великому событию! Грандиозность происходящего, колоссальный размах мистерии потрясали до глубины души. Интимный акт творения. Таинство из таинств. Просто восход солнца…

Вот уже половина солнечного диска, сияющего всеми сокровищами мира, показалась над холмами. И чем выше он поднимался, тем больший экстаз охватывал Вовку. Это был не просто восход солнца, но восход всего, что только могло быть радостного и непостижимого! Рассвет волнующего, нового мира. Пробуждение спящей вселенной — пробуждение Живительной Силой, которая пронизывает все и вдыхает во все величайший, вечно ликующий дух! Это сход Бога в материю, это просветление, это присутствие невыразимого, это…

И вот необыкновенно восхитительный момент — Солнце явило себя полностью! Ярко-алый, отливающий золотом диск, окруженный розовым ореолом, повис над предгорьями. В этот самый момент на поверхности Иссык-Куля вспыхнула переливающаяся солнечная дорожка, протянувшись к Вовке по легчайшим волнам залива. Тараканов, не моргая, созерцал светило во всей его полноте. Пылающий розово-красный круг спокойно транслировал всемогущество, красоту и бескрайнюю любовь ко всему, что было, есть и будет. Не почувствовать это было невозможно. Никогда в жизни Вовка не ощущал такого доверия и детского счастья от того, что он любим и дорог этому всесильному существу. А костер самого лучшего праздника разгорался все сильней. Радужный нимб теперь окружал солнце со всех сторон, но он сделался почти невидимым, ибо был поглощен сиянием гигантского огненного шара. Вовка ощутил крепчавший с каждой секундой солнечный ветер, мягким напором вливавшийся в его тело.

Круг солнца расширился, заполнив все поле зрения, и внезапно щелчком сузился до небольшого отверстия. Теперь перед Таракановым вибрировал и играл необыкновенно яркими цветами тоннель, который не имел ни начала, ни конца. Оттенки его менялись ежесекундно: алый, малиновый, розовый, сиреневый, синий, желтый, фиолетовый — вплоть до черного. И был только этот туннель, сияние которого неуклонно набирало силу, яростно пульсировало, затягивая в себя все глубже и глубже. Безостановочный красивейший полет! По краям этой цветной бездонной дыры то и дело высвечивалась радужная оправа, украшавшая и без того прелестный брильянт.

Пару раз в голове раздавался вопрос: «А что творится с миром? Есть ли он?» ? и это любопытство выбрасывало Вовку из цветного туннеля. Тогда прямо перед ним возникала вертикальная полупрозрачная пленка сиреневого цвета с темными лиловыми кляксами в виде звезд с волокнистыми коническими лучами. На этой вуали очень смутно и искаженно проглядывались весьма странные очертания равнины, озера и холмов. Будто объемная картинка, растеряв большинство деталей, схлопнулась в плоское мультяшное изображение.

И снова наблюдатель нырял в отверстие туннеля, которое то горело безумными красками, то мягко обволакивало пастельными тонами. Созерцание Этого наполняло восторгом до краев и захватывало без остатка. Вовке не оставалось ничего иного, как раствориться в ласковом излучении, отдаться ему, забыть себя. И не было большего счастья, чем утонуть в этом родном свете.

Уже потом Тараканов облек в слова то невыразимое таинство, что унесло его в самую суть Солнца: поклонение, служение, молитва. То, что Вовка делал, играя с Солнцем, он совершал неистово, самозабвенно, со всей силой своей души, отдавая себя до мельчайшей частички, сгорая в этом дивном свете, который человек не в силах представить себе даже в мечтах. А мечтал Вовка только об одном — хоть что-то еще отдать этому сиянию, хоть как-нибудь еще порадоваться ему! Удивительно и загадочно, но это намерение нарастающей сдачи заполонившему все объекту восхищения раскручивало маховик безумного восторга. Оно разгоняло до частот, ранее недоступных Вовке, от которых раньше его, скорей всего, сожгло бы, как мотылька в огне свечи.

Причем не требовалось никакой концентрации — нужно было просто смотреть на солнце. И все… В этом вихре бесконечной Любви улетучивались субъект и объект, пропадала «нормальная» шизофреническая расщепленность человеческого существа. Хлоп! — и некому открываться, впускать в себя этот свет, или отдавать ему что-либо. Вовки Тараканова просто не осталось. Наверно, так испаряется эго в момент просветления. Не в страхе исчезнуть, а в величайшей радости, которую только возможно испытать. Не в напряженных усилиях, а легко и играючи, как солнечный лучик. Крохотная радужная ниточка осознания соединяется со всей грандиозной сияющей паутиной. Теряется в ней. Но это не страшно, это восхитительно! Ибо ты сам становишься источником. Вернее, растворив призрачные границы, становишься тем, кем и был всегда. Солнышком.

Долгое-долгое время от Вовки не оставалось ничего, он слился в этот божественный солнечный свет, который становился все сильнее и ярче. Он стоял, чуть расставив ноги и устремившись вперед, с восторженными, горящими, безумными глазами, полными обожания. Несколько раз включался наблюдатель и смотрел на происходящее откуда-то сбоку. И Вовка отмечал, что ему плевать, видит ли его кто-то в этом страстном порыве поклонения, в немом обожании. Все наносное, все ожидания и оценки слетели прочь, испарившись в единой молитве Солнцу, источнику жизни. Слезинки счастья набухали в уголках глаз и тут же высыхали, согретые ласковым, невероятно любящим теплом этого бесподобного Божества.

Живая любовь и громадная сила Солнца проявлялись постепенно, чтобы не спалить маленького человечка. Сначала нежнейшим радужным свечением, потом теплым ветром от солнечного диска, который плавно открывался и набирал мощь. Затем всепоглощающим, многоликим светом, затягивающим в тоннель. И наконец, горячим, пылающим огнем, разлитым повсюду. Мощность нарастала очень мягко. Вовка принял передачу от солнца: «Сияй и согревай так же плавно!»

Когда солнышко выкатилось из-за холмов, лагерь стал оживать. Ни на секунду не отводя взгляда от источника света, Тараканов краем глаза отметил, что это фанаты Марусича собираются на «Тай-Цзи». Самого маэстро видно не было. Похоже, проводить занятие готовилась та самая «фея»: одетая в легкий трикотажный костюмчик, она уже расположилась на самом видном месте и ожидала, когда подтянутся остальные.

Тараканов отошел чуть подальше, к восточному краю площадки, поближе к светилу и берегу озера. Становилось жарко, и он с удовольствием скинул свитер, вновь устремившись всем своим существом к золотому кружочку, окруженному персиковым свечением.

Солнце поднималось все выше, и его волны делались все горячее. В какой-то момент Тараканов понял, что неведомая жаркая сила, вливавшаяся в него из шафранового диска, просится наружу. Она начала плавно двигать Вовкиным телом, и тот медленно протянул руки к солнцу и раскрыл ладони, сотворив из них чашу. Маленький солнечный шарик оказался в центре чаши. Вовка бережно подержал его в ладонях, покатал, полюбовался. Ах, какая нежность и благодарность к этому сказочному существу заплескалась в сердце! Прикрыв его сверху левой ладошкой, солнцепоклонник очень ласково погладил его кончиками пальцев. Затем Тараканов сделал «пистолет», соединив вытянутые вперед указательные пальцы и переплетя между собой остальные пальцы. На задержке Вовка медленно подцепил шарик солнца пистолетным «дулом» и, поднеся указательные пальцы к межбровью, выстрелил-выдохнул в третий глаз. Ослепительная вспышка озарила голову изнутри, а в Аджна-чакре заполыхал, пульсируя разными цветами, тоннель, соединивший Тараканова с солнечным ядром. Сколько Вовка летел по нему, он не помнил. Но неземная красота мелькавших картин поразила его. «Вот так и открывается третий глаз!» — подумал йогин, завороженный буйством интенсивнейших цветов.

К сверхскоростному тоннелю «Солнце-Тараканов» добавился еще один мостик, связавший их. Это была дивная солнечная дорожка на поверхности Иссык-Куля, попавшая в Вовкино поле зрения. Вот уж чудо из чудес! Река кипящего жидкого огня текла одновременно в обе стороны и сверкала так пронзительно ярко, что Тараканову пришлось прищурить глаза. Это, в свою очередь, вызвало удивительную игру света, тени и фантастических красок. Например, темно-фиолетовый фон, на котором струились рельефные лилово-малиновые орнаменты молниеносно сменявшие друг друга. Они складывались в утонченные многослойные мандалы, дышащие и перетекавшие друг в друга. Объем и скорость сумасшедшего потока информации, который струился из этих текучих картинок, в сотни раз превышал возможности человеческого биокомпьютера. Мозг беспомощно зависал, пытаясь выхватить и запомнить хоть кроху из гигантского массива знаний.

Стоило чуть изменить угол зрения, как полностью менялся дизайн и цветовая гамма светящейся трассы, которая быстро заполняла всю панораму. И ничего, кроме текучей картины, не оставалось на всем белом свете. Созерцание воды, кипящей огнем, утащило Тараканова очень далеко. Танцор на краю сияющей пропасти вдруг осознал, что его «крыша течет» вполне реально и он совершенно не помнит, где он и кто он.

С превеликим трудом оторвавшись от созерцания солнечной дорожки, Вовка зарядил кружок «Сурьи». Всего один, больше не смог сделать. Солнечный жар сделался едва выносимым. Каждая поза требовала невероятной концентрации всех сил. Тараканов не знал, что он делал до этого, что делает сейчас, а уж следующая асана тем более являлась тайной за семью печатями. Лозунг партии и правительства на современном этапе был таков: «Главное — доделать “Сурью” до конца!» ? и не сгореть от этого чудовищного жара и пламени, мягкого, но испаряющего в мельчайшую пыль небытия. Впрочем, Вовка одновременно сгорал, но, вместе с тем, каким-то чудом слеплялся обратно в тело, и медленно, подолгу зависая на задержках в каждой позе, продолжал комплекс. Песок под ним плавился и ускользал из-под ног. Стоило бросить взгляд на солнечное шоссе, раскинувшееся на водной глади, как круговерть ослепительных до темноты узоров увлекала в пучину неведомого.

На задержке после запредельной «Сурьи» Вовка вкусил всю гигантскую мощь этого восхода. Тысяча высоковольтных разрядов, точно сплетенных в клубок змей-молний, вспыхнула в голове. Зияющий многоцветьем тоннель втянул «летчика-камикадзе» в свои объятья и зашвырнул куда-то по ту сторону Солнца. Ослепленный и оглушенный Вовка, после череды световых переходов, наконец, узрел, как очень медленно сквозь застывшую огненную стену проявляются контуры юрт-лагеря на берегу Иссык-Куля. Шипение в ушах затихало. Покачиваясь на негнущихся ногах, Тараканов постепенно затвердевал. Ошеломленный, он присел прямо на песок и, вперившись взором в одну точку, долго «висел» в полном безмолвии. Произошло что-то, что переплавило его энергетическое, да и физическое тело. Вовка просто знал, что побывал там, откуда он родом. Осознать это умом не представлялось возможным. Все, что можно было сказать: «Ну вот. Наконец-то это случилось. Как же все просто!»

Видимо, от того, что Вовка долго смотрел на солнце, верхняя половина его обзора приобрела красноватый оттенок. И, стоило ему направить взгляд в сторону Тянь-Шаня, как на голубое небо, белоснежные верхушки гор и бурые скалы накидывалась малиново-розовая вуаль. Возле юрт, за малиново-лиловой завесой, показался Болеслав. Увидев Тараканова, сидевшего с застывшим взором, маэстро подошел к нему. Вовка посмотрел на него из тишины, развел руками и медленно, с трудом ворочая языком, произнес:

— И это называется восход солнца… А-хре-неть! Я не знаю, как это назвать. Но теперь я знаю, что Это. И все очень просто.

Болеслав, пристально взглянув в глаза чудику, воскликнул:

— Ни фига себе! Да у тебя все глаза красные!

Вовка решил, что от солнечного света полопались сосудики, поэтому без особого интереса уточнил:

— Белки покраснели, что ли?

— Нет. У тебя глаза изнутри ярко-алым светятся! Похоже на эффект красных глаз на фотках. Но по-другому. Скорее, как у пришельцев в фантастических фильмах. У тебя не зрачки красные, а изнутри глаза горят. Будто все глазное дно стало красным, и когда на него падает солнечный свет, он отражается наружу огненно-красными лучами. С ума сойти, я такого еще не видел!

После такого рассвета, на йоге творился полный беспредел. Заштормило даже «непробиваемого» Тривика. Он даже разок брякнулся на задержке после «Ока». После йоги ведущие поздравили его с боевым крещением. Но Триви смущенно улыбнулся:

— Меня колбасит, но кайфа и куража не ощущаю.

Вовка хохотнул:

— Видимо, не на этом фестивале. Или не в этой жизни!

Серега вставил:

— Триви, не прикидывайся. Когда я вчера после зикров с тобой обнимался, у тебя все тело вибрировало, и энергия такая перла — мама не горюй!

3-виальный озадаченно протянул:

— Ну а где же экстаз? Почему я-то его не испытываю?

Тараканов хмыкнул:

— У мужиков часто так бывает. Они более «деревянные». Женщины во время объятий чувствуют, как мужчину колбасит, и мощные потоки от него чуют, а он — нет. Объяснялка такая: мужикам не хватает чувствительности и скорости восприятия, чтоб докопаться до этого кайфа. Пофигу, не парься, и просто продолжай делать, даже если не прет.

Серега дополнил:

— Ты все время прислушиваешься: «Я сейчас чувствую экстаз?» Это как, занимаясь любовью, каждую минуту переспрашивать у своей дамы: «А ты кончила?»

Откуда ни возьмись, появился Арманчик со своим замечанием:

— Да, правильно. Спрашивать у них ни к чему. Надо сделать так, чтобы им было мучительно сладко. За цельно прожитые годы в постели!

<< | >>
Источник: В. Долохов, В. Гурангов . Искатели приключений на….

Еще по теме Великий восход:

  1. Великий Нефритовый Храм Телоса и Пламя Исцеления, активность Пятого Луча Адама рассказывает нам о целителъстве и Аемурии. Глубокая медитация переносит нас в Великий Нефритовый Храм Телоса, где мы испытываем невероятное исцеление и свежесть.
  2. НЕВРОЗ ВЕЛИКИЙ
  3. Глава 14. ВЕЛИКАЯ СИЛА
  4. Великий хаос
  5. Часть вторая. Великие бессмертные Востока
  6. Великие астрологи прошлого
  7. Великое множество «я»
  8. МОЯ ВЕЛИКАЯ ИСПОВЕДЬ
  9. П.Б. Струве. Великая Россия
  10. Великая новая сила
  11. Почитание девов и великие религии
  12. 2. «Великая теория»: Толкотт Парсонс
  13. Великая Матерь - Макошь
  14. ЧЕТЫРЕ ВЕЛИКИЕ СИМВОЛЫ