<<
>>

Миф о роковой женщине

Образ роковой женщины (femme fatale), соблазнительной, полностью независимой от мужчины и безжалостной становится центральным в творчестве ряда крупных писателей, и его появление в произведениях обычно связано с субъективно интерпретированным собственным опытом автора, особенностями воспитания в детском возрасте.

Примером служит его известная пьеса шведского писателя Августа Стриндберга «Отец».

По мнению Stein (1985), ставший популярным в конце XIX в. образ роковой женщины в своей основе мифологичен и ведет свое

прослеживаемое в Европе начало от романтического персонажа легенд и сказок русалки?ундины, неистовых страстных женщин из трагедий XVIII в., от суеверий, связанных с ведьмами XV—XVII вв. На возникновение образа роковой женщины оказали влияние женщины, подобные Лукреции Борджиа, библейские Саломея, Юдифь и Далила, античные Женщины, обладавшие невероятной способностью соблазнять и имевшие неограниченную власть (как, например, Елена и Клеопатра и, наконец, мифологическое чудовище Медуза).

В образе роковой женщины присутствуют и только ей присущие черты. К ним относятся восприятие смерти как сладостной эротической жертвы, приверженность к сценариям, в которых любовь заменяется разрушающим ритуалом овладения и ведет к гибели (нередко взаимной).

Иллюстрацией трансформации библейского образа в роковую женщину является пример Саломеи. Процесс формирования образа роковой женщины прослеживается не только на примере этой героини. Так, анг? лийский писатель Свипбурн приводит интерпретацию рисунка с изображением головы женщины художником школы Микеланджело. Он видит в рисунке черты современного сексуального чудовища с

«хладнокровной алчностью», «ртом более жестоким, чем у тигра, более хо? лодным, чем у змеи, и таким красивым, как ни у одной другой женщины».

Превращение известного образа Моны Лизы в роковую женщину? вампира мы находим в описании Патера (Pater, 1985): «Джоконда» в наиболее подлинном смысле слова является мастерским произведением Леонардо, проявлением его способа мышления и творчества... Фигура... выражает исполнение тысячелетнего мужского желания. Ее голова, где

«сходятся все концы мира», и ее немного усталые веки. Это красота, которая действует на тело изнутри, как будто собрание, концентрация клетка к клетке наиболее редких желаний и наиболее тонких страстей. Если мы поместим ее мысленно рядом с одной из белых греческих богинь или красивых женщин древности — как все они будут глубоко обеспокоены этой красотой, в которой душа со всеми ее чувственными страданиями вытекает! Все мысли и опыт мира сформировали эти черты, чтобы облагороженному выражению придать видимую форму: животный инстинкт Эллады, сладострастие Рима, мечты средневековья с его честолюбивым поиском неба и рыцарской любовной романтикой, возвращение языческого чувственного мира, грехов Борджиа. Она значительно старше, чем скалы вокруг нее; подобно вампиру она должна была уже много раз умереть и знает тайны могилы...

Большое значение для оживления в сознании образа роковой женщины имели произведения известного немецкого драматурга

Ведекинда. Во всех его пьесах женщина предстает в качестве чрезвычайно деструктивной фигуры. Здесь прежде всего выделяются пьесы «Дух земли» и «Ящик Пандоры», главной героиней которых является Лулу.

Происхождение Лулу покрыто тайной. В возрасте 11 лет она продавала цветы на улице и была взята в дом главного редактора доктора Шена, где поучила образование и стала танцовщицей. В пьесе «Дух земли» Лулу является женой пожилого медицинского советника Голла. Из диалога становится ясным, что Лулу в раннем возрасте была совращена Шеном. Через некоторое время Шен почувствовал, что Лулу для него очень опасна и поэтому выдал ее замуж за Голла. Лулу отравила жену Шена, чтобы затем выйти за него замуж, заняв главное место в доме.

В прологе к «Духу земли» Ведекинд писал, что главная героиня (Лулу) является «настоящим, диким красивым зверем», «созданным для принесения несчастья, заманивания, соблазнения, убийства, без того, чтобы кто?нибудь это почувствовал». Лулу — роковая женщина, но при этом она не кокетлива и даже не вульгарна, она не играет какой?либо роли, являясь сама собой. Лулу нельзя изменить, она как сама природа, ею невозможно ма? нипулировать. По выражению немецкого критика Фехтера, «она является древним образом женщины, она красива, как мир во время его Создания, с улыбкой на губах и Ничто в сердце».

Как выражение женской сексуальности, свойственной роковой женщине, Лулу находится вне всякой морали, все становятся жертвами ее сексуального инстинкта, который выступает как угрожающая всепобеждающая сила.

Образ фатальной демонической женщины включает в себя обычно такие черты, как бесплодие, неспособность к жалости (эти женщины, например, никогда не плачут), авторитарное поведение. В них отсутствует какое?либо внутреннее развитие. Роковая женщина подобна в опре? деленном смысле явлению Природы, она находится вне понятий Добра и Зла. Эта таинственная элюзивность свойственна аниме Юнга, и архетипные черты анима, постоянно присутствующие в ней, наделяют ее необычной силой воздействия.

Древние подсознательные символы при описании женщины присутствуют и в других произведениях Ведекинда. Так, в «Смерти и дьяволе» автор называет героиню «триумфирующей тигрицей», в которой прослеживаются черты демона смерти.

В то же время в некоторых произведениях художественной литературы содержатся мотивы борьбы и сопротивления мужчин, оказавшихся в зоне действия роковых женщин. В рассказе Штинде «Дьяволица» его герой Чер?

чилл может стать жертвой графини Саркуи, которая уже разрушила жизнь многих мужчин, однако ему все же удается освободиться от ее «дьявольской хватки».

Один из ведущих прозаиков XIX в., широко известный у нас в стране Герман Мелвилл, автор «Моби Дика», написал две новеллы, в которых в символической форме изобразил борьбу агрессивного мифологического женского начала с мужским. Первая новелла «Я и моя дымовая труба» начинается следующим образом: «На расстоянии 30 футов отсюда на засеянной травой дороге возвышается передо мной и всеми моими владениями моя дымовая труба — могущественный толстый Гарри VIII». В описании этого предмета присутствуют ясно просматриваемые эротические ассоциации. Дымовая труба выступает в новелле в качестве под? сознательного фаллического символа. Персонаж, от лица которого ведется повествование, идентифицирует себя в большей степени с этим символом. Объект воспринимается как центральный, как самостоятельное действую? щее лицо. Это подчеркивается рассуждениями о том, что дымовая труба построена на собственной независимой территории.

Автор пишет: «Сэр, я рассматриваю эту дымовую трубу... как личность. Она является королем дома». Основным сюжетом новеллы являются постоянные настойчивые попытки жены рассказчика разрушить эту дымовую трубу. Она планирует вначале пробить отверстие, для того чтобы сделать в нем вход. Это встречает возражение рассказчика: «Но, жена, — сказал я, — дымовая труба, подумай о дымовой трубе. Если ты разрушишь основные стены, как может сохраниться надстройка?»

Hays (1969) считает, что единственно возможное объяснение смысла, содержащегося в новелле, заключается в том, что здесь речь идет о мужской половой потенции, которой угрожает женское начало. В новелле представлено сильное желание жены подчинить себе мужа, стать его полновластной хозяйкой, лишив его свободы, силы воли, авторитета при принятии решений. В новелле имеются такие строчки: «Ничего больше она не желала, как чтобы я вышел в отставку и находился дома... вернувшись в монастырское уединение. Однако при точном рассмотрении я имею, за исключением дымовой трубы, очень мало авторитета, от которого я должен бы отказаться».

Рассказчик вынужден в течение всего действия защищать дымовую трубу от посягательств жены, которая называет ее домашним тираном, относясь к дымовой трубе как к живому существу. В заговоре против него принимает участие также его дочь, требуя разрушить дымовую трубу, являющуюся символом мужественности. Борьба женского и мужского

начала в новелле ничем не кончается, рассказчик продолжает защищать свою дымовую трубу от атак женщин. Процесс носит бесконечный характер.

Вторая новелла «Преисподняя молодой девушки; также пропитана символами. Здесь нашел свое выражение комплекс страха перед женскими половыми органами, соответствующий страху кастрации в классическое психоанализе. Автор изображает сумрачную битву между изрезанными скальными стенами, он пишет о горах покрытых мохнатым лесом, окружающим пурпурные гроты треугольной формы, из которых вытекает кирпично красный поток, «река крови». Рассказчик отправляется в этот мрачный ад, испытывая чувство напряжения и страха.

В подобного рода произведениях мы встречаемся с прорывом в сознание мифологического страха, корни которого уходят в доисторические периоды времени, однако до сих пор могут оказывать свое деструктивное влияние.

Мотивы, связанные непосредственно со страхом перед женскими половыми органами, содержатся, например, в мифологии индейцев Америки и многих других народов, например, айнов, эскимосов, индусов (Короленко Ц., 1993).

Страх перед женщиной отчетливо проявляется в индуистской мифологии. Богиня любви и смерти Кали изображается с четырьмя руками, две из которых держат отрезанные головы великанов, а две — обнаженный меч. На шее у богини имеется ожерелье из человеческих черепов. Согласно преданию Кали пила кровь убитых ею великанов и в припадке ярости убила также своего мужа.

Большое место в мифологическом страхе перед женщинами занимает страх перед менструацией, которая иногда воспринимается как символ уничтожения. Известный этнолог Daly (1927) писал: «...страх перед уничтожением, выводимый из способности женщины к менструации, вызывает реакцию, которая нередко вынуждает мужчин примыкать к гомосексуальным группам».

Специалисты в области психоанализа считают, что страх перед женщинами наступает у мужчин главные образом в случае развития невротических состояний. Наиболее часто этот страх развивается у лиц с гомосексуализмом. Развитие страха совпадает с определенной фазой сексуального становления, а именно — с фаллической фазой, следующей после оральной, анальной фаз, на 4—5?м году жизни. В фаллической фазе сексуальности концентрируется на основной эрогенной зоне у детей мужского пола — половом члене. В это время развивается страх потери члена. Имеет место идентификация себя с этим органом, включающая все

тело. В связи с этим каждая отдельная часть тела приобретает символическое кастрационное значение. В наиболее выраженных случаях страх перед женскими половыми органами, несущими угрозу кастрации, может приводить к изменению направленности полового инстинкта, к развитию гомосексуальных тенденций. Fennichel (1945) писал по этому поводу следующее: «Возможно, что у мальчика имеются глубокие основания для страха перед женскими гениталиями как перед кастрацией (оральный страх перед vagina dentata (зубчатым влагалищем)». Xays (1969) пишет об этом с большими подробностями; высказывает убеждение, что у ребенка имеется подсознательное каннибалистическое желание по отношению к своей матери и он проецирует это желание — инстинктивное воспоминание о своем садизме — во влагалище, которое превращается в хищную кусающуюся пасть. Автор считает, что каннибалистический инстинкт и страх этого содержания связаны с древними примитивными представлениями, согласно которым поедание тела своего врага или отдельных его частей приводит к захвату всей силы, жизненной энергии, т. е. к тотальному им овладению.

Объяснения страха перед женскими половыми органами содержатся также в экзистенциальном психоанализе. Один из его представителей, французский писатель Сартр, писал по этому поводу: «Непристойность женского полового органа является прежде всего непристойностью того, что

«широко открыто». Как все зияющие отверстия, это вызов бытию. Женщина сама по себе является требованием чужой плоти проникнуть в нее, раство? риться и таким образом превратиться в ее наполненное бытие... Несомненно, ее половой орган является прожорливым ртом, который проглатывает половой член, факт, легко приводящий к идее кастрации. Любовный акт это кастрация мужчины, но эта идея прежде всего возникает потому, что женский половой орган является отверстием».

Представляет интерес в этом контексте гипотеза Roheim (1934). Автор пытается объяснить страх перед женщиной укоренившимися в бессознании магическими образами и идеями, к которым относится убеждение в том, что части человеческого (и животного) тела, его выделения имеют магическое значение. Посредством них можно повлиять на прежнего хозяина. Люди, занимающиеся магией, могут «наводить чары», воздействуя, например, на волосы, ногти, даже фотографии, «привораживать», исцелять, приводить к развитию болезней. Высказывается предположение, что с этим связан страх в отношении всего, что отделяется от тела. Этот страх особенно выражен у некоторых племен, ведущих архаичный образ жизни. «Древний страх заключается в том, что во время полового акта что?то отделяется от тела». Автор склоняется к точке зрения, что исчезновение эрекции после эякуляции может символизировать смерть. В подтверждение этого положения Рохэйм

ссылается на аборигенов Новой Зеландии, маори, которые ранее перед сражениями приводили себя в состояние экстаза и шли в атаку в состоянии эрекции. Смерть и сексуальная разрядка становились для них идентичными. Маори к тому же считали, что «влагалище уничтожает мужчину». В легенде Центральной Австралии имеется такая фраза: «Влагалище очень горячее, и каждый, кто погрузит туда свой член, умрет». Подобные верования характерны для мауи — жителей Полинезии, считающих, что существует риск умереть во время полового акта. Мужчина идентифицирует себя здесь с половым членом. В действительности, конечно, тело покидает лишь семенная жидкость, «однако существует, по мнению Рохэйм, подсозна? тельная тенденция страха тотального отделения члена, т.е. кастрации как неизбежного следствия полового акта».

Приведенные архаичные представления могут оказывать влияние на психологическое состояние современного человека. Они существуют в подсознании в виде матричных материалов и под воздействием определенных факторов могут прорываться в сознание в открытом или чаще замаскированном виде. Согласно теории Ноrnеу (1932), эти комплексы особенно выражены в пубертатном периоде. Мальчики в это время испытывают страх и неуверенность перед женщинами, и только в дальнейшем при полном созревании в нормальных условиях страхи исчезают.

Хорошо известна одна из форм страха перед женским началом — страх вступления в сексуальный контакт с девственницей. В культурных традициях некоторых родов это находило выражение в том, что после заключения брака процедура дефлорации совершалась не мужем, а специально приглашенным человеком, которым могла быть старая женщина или кто?нибудь из членов племени. Дефлорация иногда довершалась жрецом в ритуальном обряде.

Crawley (1960) считает, что страх перед дефлорацией отражал всегда представление, что во время первого сексуального контакта женщина (девушка) особенно опасна, излучение угрожающей и всеразрушающей силы («манна») наиболее сильно, и поэтому только специально подготовленный человек может без вреда для себя совершить акт дефлорации (не обязательно путем естественного полового контакта) и нейтрализовать таким образом потенциальную скрытую угрозу.

Ноrnеу (1932) и Gessain (1958) обращают внимание на то, что в мифологии встречаются также и другие символы, отражающие страх перед женщиной и интимными отношениями. К таким символам относится, например, змея, обычно в классическом психоанализе считающаяся символом мужского полового органа. Однако в мифологии карибов имеется

мотив женщины, у которой во влагалище живет змея, представляющая смертельную опасность для мужчины. Подобные мифологические мотивы свидетельствуют, с нашей точки зрения, в пользу относительности значений символов в традиционном психоанализе и показывают значение конкретных культурных влияний. Иногда образ женщины может ассоциироваться с представлениями о злой, кусающейся собаке, находящейся рядом с ней и атакующей мужские половые органы. Последний образ (Gessain, 1958) встре? чается в содержании галлюцинаций при алкогольных психозах.

Таким образом, в страхе перед женщиной на первый план выступает значение, придаваемое сексуальному контакту.

В заключение отметим, что мифологические содержания по?разному проявляют свое воздействие на современного человека. Развитие цивилизации приводит, казалось бы, к полному устранению из психики человека «примитивных» суеверий, над которыми можно шутить и подсмеиваться в обществе, в кругу друзей, рассказывать о них как о курьезе, древнем пережитке или вообще не принимать их во внимание. Однако, как мы уже говорили, сознательная, основанная на рациональном, логическом осмыслении переработка и вытекающие из нее умозаключения, какими бы правильными, само собой разумеющимися они ни представлялись, не исключают иррациональных поступков, основанных на предубеждениях, корни которых уходят в подсознательную сферу, в опыт предшествующих поколений, в свойственную всем людям способность к продуцированию и развитию архетипных матричных образов. Эту опасность нельзя игнорировать или недооценивать, ее следует учитывать, понимать ее не тонкие механизмы, чтобы избежать подсознательного архетипного влияния. Все это имеет прямое отношение к понятиям мужественности и женственности, к взаимоотношениям между полами, на которые мифологические системы, механизмы мышления оказывают скрытое воздействие. Демифологизация сознания может способствовать уменьшению опасности иррациональных деструктивных действий лишь при условии раскрытия значения подсознания, в особенности коллективного, и его возможного влияния на эмоции, мотивации, отношения с противоположным полом.

<< | >>
Источник: Ц.П.Короленко, Н.В.Дмитриева. СЕКСУАЛЬНОСТЬ В ПОСТСОВРЕМЕННОМ МИРЕ. 2011 {original}

Еще по теме Миф о роковой женщине:

  1. Миф о неполноценности женщины
  2. Миф о женщине?ведьме
  3. Смерть- роковая ошибка.
  4. МИФ
  5. Статья 79. Освобождение от отбывания наказания с испытанием беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до семи лет
  6. Статья 83. Освобождение от отбывания наказания беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет
  7. Ассертивная женщина (женщина без комплексов)
  8. Миф о суперженщине
  9. Керк Ректор. Миф об Адонае, 2000
  10. МИФ О ПСИХЕЕ
  11. Миф о «Синем чулке»
  12. Миф о мужественности и женственности
  13. Миф о Дон Жуане
  14. МИФ ИНДИВИДУАЛИЗМА