<<
>>

Глава 13. ХАЙКУИЗМ КАК ЖИЗНЕННАЯ ПРАКТИКА

В последнее время японская поэзия стала попадать в со­знание даже тех россиян, которые никогда к привычной евро­пейской поэзии не проявляли интереса, не говоря уже о вос­точной литературе.
Происходит это в основном потому, что стихи японцев ими воспринимаются лишь как элементы моды на восточную экзотику, которую следует терпеть, если не хочешь показаться отставшим от жизни. Особенно труд­но принимается людьми поэзия хайку. И по-другому быть

не может, ибо мой личный опыт показывает, что воспринимать поэзию х а й к у и писать свои с т и х и в подобном стиле удается только тогда, когда начинаешь придер­живаться определенной жизнен­ной практики, в корне отличаю­щейся от общепринятого образа жизни. Можно даже утверж­дать, что хайку как раз и являет­ся проявлением особой жиз­ненной практики. И кто ее не придерживается, тому не дано насладиться чтением Басё и Иссы или сочинением своих миниатюр в стиле хайку. При­чем показательным является то, что проникновение в мир хайку не является бессрочным допус­ком: один раз туда прорвался и можно расслабиться. Ничего по­добного! Как только изменяешь жизненной практике хайку-иста (я так называю последователя этой жизненной прак­тики — хайкуизма), тут же теряешь способность воспри­нимать чужие стихи хайку и писать свои (речь идет, конечно, о качественной поэзии, а не об откровенной фальши).

Так что же это за практика такая!? На первый взгляд, ни­чего особенного. Во-первых, полное отсутствие суеты. Хай-куист в своей жизни никуда, по большому с ч е т у , не торопит­ся. Мирские заботы, превосходящие по своему масштабу удовлетворение текущих бытовых потребностей по миниму­м у , его не цепляют. У такого человека в жизни нет мотивации достижения, столь привычной для атлантов (так я называю для краткости представителей западной цивилизации).

Нормальным состоянием для хайкуиста является пассив­ность и созерцательность, а главным занятием — восприя­тие жизни такой, какая она есть.

Постижение окружающе­го мира, всех его явлений в целом и в отдельных нюансах без каких-либо исключений составляют для хайкуиста глав­ный кайф в его жизни.

Однако здесь следует уловить разницу между поэзией хайку как жанра литературы и хайкуизмом как жизненной практикой. Качественные стихи в стиле хайку для хайкуи-ста являются всего лишь побочным продуктом его бытия. Для поэтов же (профессиональных или любителей, желаю­щих прославиться поэтами) сочинение стихов является ве­дущей деятельностью, которая либо кормит их, либо позво­ляет им выразить себя в глазах окружающих людей.

Сочинение стихов для хай-куиста по сути является психо­техническим приемом, с помо­щью которого он, во-первых, настраивает себя на соответству­ющее отношение к жизни, а во-вторых, проверяет, насколько ему это удалось. Качество стихов хайку является отличным инди­катором успешности в реализа­ции хайкуистской жизненной практики. Малейшее проникно­вение в сознание суетной мысли тут сбивает восприятие хайкуи-ста, лишая его способности вы­давать хорошие стихи, так как поэзия хайку процентов на 95 со­стоит из оригинальности жизнен­ных наблюдений, основывается на интересных мыслях и чув­ствах, вызванных непосредственной созерцательностью. В

то же время, чтение качественных стихов хайку является от­личным средством очистки сознания от бытийной шелухи невротической или корыстной природы. Поэтому в данной главе хайку рассматривается исключительно в психологи­ческом разрезе, и литературным критикам я советую не на­прягаться из-за ее содержания.

Если так, то у читателя может возникнуть вопрос: поче­му я для обозначения этой психотехники не возьму какое-нибудь другое слово, никак не связанное с литературным термином «хайку»? Во-первых, этот прием лишь с неболь­шими отклонениями использует соответствующую технику стихосложения. Во-вторых, лучшими примерами описан­ной жизненной практики являются биографии наиболее ав­торитетных японских поэтов хайку — Басё и Иссы.

Что же в хайку такого особенного, что позволяет ис­пользовать ее как средство психологии смысла жизни, как вариант жизненной практики? Прежде всего стоит упомя­нуть, что хайку впитала в себя традиции дзен-буддизма в отношении человека к миру, к себе и своем месте в этом мире.

В этом отношении стихи хайку чем-то напоминают буддистские коаны — своеобразные психотехнические при­емы, позволяющие человеку постичь истину, ускользающую от рационального разума. Но хайку и дзен роднит не толь­ко техника — в философии этих двух культурных комплек­сов значительно больше общего, чем различий. Западная культурная традиция всегда стремилась к искусственному облагораживанию действительности как в объективной плоскости через преобразование окружающих предметов, так и в субъективной в виде фильтрации и приукрашивания воспринимаемых образов. Эстеты Запада предпочитали оперировать в своем сознании идеальными образами, вы­тесняя из него все недостойное для их утонченного вкуса. На Востоке же мир обычно воспринимался таким, какой он есть на самом деле, без всяких прикрас. Искусство восточ­ного эстета заключалось не в преобразовании окружающей

действительности или искажении своего восприятия и со­знания, а в способности видеть прекрасное во всех прояв­лениях жизни.

«Поэты школы Басё стремились находить красоту в по­вседневности... Как говорится в трактате «Сандзоси» (1702), если прежние поэты воспевали соловья, который поет на ветке сливы, то нынешние подмечают, как он «роняет по­мет на лепешку». ...«Основой стиля Басё было соединение, слияние пейзажа и чувства в пределах одного стихотворе­ния. Причем соединение это непременно должно было быть следствием гармонического слияния поэта и природы, которое, в свою очередь, становилось возможным лишь в том случае, когда поэт отказывался от «собственной воли», своего «я» и стремился лишь к обретению «истины». (Из предисловия Т. Л. Соколовой-Делюсиной к сборнику Ма-цуо Басё «Избранная проза».)

«Если для Басё и его последователей поэзия была сред­ством познания мира, проникновения в его сокровенные глубины, раскрытия внутренних, недоступных взору связей между отдельными явлениями, то Исса в своих стихах стре­мится прежде всего запечатлеть окружающую его действи­тельность и свои собственные ощущения, запечатлеть с максимальной точностью и полнотой.

Басё смотрел на мир глазами мыслителя, Исса описывает мир с безыскусным простодушием, как бы без оглядки на литературную тради­цию. Хайку Иссы заставляют увидеть трогательную прелесть привычных, неотъемлемых от обыденной жизни каждого че­ловека пустяков, на которые, кажется, никто и внимания не обратит. Он делает предметом поэзии все то, что старатель­но избегалось его предшественниками, и, соединяя в рам­ках одного стихотворения низкое и высокое, утверждает значительность и необходимость каждой малости, каждой

твари, этому миру принадлежащих. В этой открытости миру, в ощущении себя его частицей, равноценной осталь­ным, в умении с щемящей душу простотой запечатлеть мельчайшие подробности бытия, пожалуй, и заключается то новое, что привнес Исса в японскую литературу». (Из Пре­дисловия Т. Л. Соколовой-Делюсиной к сборнику Кобаяси Иссы «Ливень пятой луны».)

Попробую теперь изложить правила психотехники хай-куизма. Еще раз подчеркиваю, что это не поэтическая тех­ника литературного жанра хайку. Я намеренно беру из клас­сической техники стихосложения только то и в таком виде, что, на мой взгляд, может оказаться полезным человеку, ре­шившему придерживаться описанной выше жизненной практики. Естественно, что я при этом в чем-то искажаю литературные каноны и привношу кое-что от себя.

Поэзия хайку должна быть миниатюрной и несовер­шенной в плане ритма, рифмы и лексики, так как написа­ние крупного стиха и его доводка до совершенства требуют значительных усилий и времени, что неизбежно убивает первичное впечатление или мысль — кусочки непосред­ственного бытия, положенные в основу стиха. Мучитель­ный поиск подходящих слов приводит к потере свежести мысли или чувства, спровоцировавших написание стихо­творения. Стих хайку должен быть аналогом скорой зарисов­ки, эскиза, а не совершенной картины, писавшейся годами. «Стихотворение [хайку] возникает спонтанно, в результате единого творческого порыва и редко подвергается дальней­шей обработке». (Предисловие Т. Л. Соколовой-Делюсиной к сборнику Кобаяси Иссы «Ливень пятой луны».) Однако здесь от себя хочу указать на то, что литературоведы требу­ют от поэтов хайку ОБЯЗАТЕЛЬНОСТИ отсутствия ритма и рифмы. Хайкуист это может не соблюдать, так как, если стих спонтанно родился в голове уже с ритмом и рифмой, то терять время и силы на устранение этих «недостатков» с целью приведения в соответствие литературным канонам я

считаю психологической ошибкой. Хайкуист ведь пишет свои стихи не для публикации в печати, а прежде всего для самого себя. Все это верно и в отношении количества строк или слогов в стихе. Три строки можно воспринимать лишь как не слишком строгий ориентир. А соблюдение японско­го стандарта в 17 слогов для одного стиха в русском языке просто неразумно, если учесть огромные различия между японским и русским языком. Тем более, что русский слог далеко не эквивалентен японскому аналогу. Вообще, в пси­хотехнике хайку значительно важнее не формальные требо­вания, а смысловые.

«Басё в качестве основных эстетических принципов об­новленной поэзии [хайку] вы­двинул «саби» (изысканная стро­гая простота, возникающая в результате отстранения души поэта от суетности и пестроты повседневной жизни), «сиори» (выражение красоты «саби» не­посредственно в словесной тка­ни стиха, в его содержании), «хосоми» (изысканность и тон­кость внешнего облика стиха, которая помогает раскрыть кра­соту «саби»), «каруми» (красота простоты и непритязательности, выражение глубокого смысла в простой и понятной фор­ме)». (Предисловие Т. Л. Соколовой-Делюсиной к сбор­нику Мацуо Басё «Избранная проза».)

В хайку желательно не применять классические для за­падной поэзии приемы, которые слишком сильно убивают непосредственность восприятия. Например, одним из таких приемов является использование эпитетов — слов, обозна­чающих эмоции автора: «любовь», «красивый», «очарова-

ние» и др. Дело в том, что когда человек вешает на свою эмоцию какой-то затасканный ярлык в виде всем понятного названия или устойчивого сравнения, он загоняет свои не­повторимые образы в стандартные рамки словесных значе­ний. Точно так же электронщик, преобразовывая аналого­вый сигнал в цифровой, теряет тонкие нюансы, обертоны, в результате чего сигнал перестает быть неповторимым.

С другой стороны, запрет в классическом хайку на ант­ропоморфизм, когда происходит одушевление неодушев­ленных предметов или животным проецируются психиче­ские способности человека, мне представляется не всегда оправданным. Одно дело, когда этот прием служит все той же стандартизации воспринимаемого образа. И совсем дру­гое, когда с помощью образа животного или неодушевлен­ного предмета автор передает свои отношения с другими людьми, окажись они в данной описываемой ситуации. Так, например, в следующем своем стихе я допустил откровен­ный антропоморфизм:

Снова встал я с кровати Стих в ночи записать. «Идиот!» — подумала кошка.

Но, если воспринимать его не поверхностно, можно уловить, что на самом деле кошка в нем служит образом по­стороннего человека, чуждого моему миру. «Идиот!» — так, увидев мой поступок, подумал бы любой типичный человек толпы, содержание жизни которого ограничивается про­стым набором удовольствий: секс, пьянка, мордобой. Дан­ный пример показывает, что если рассматривать хайку не как вид поэзии, а одно из проявлений определенной жиз­ненной позиции, то строгое следование стихотворным пра­вилам не всегда оказывается адекватным.

Еще одним важным принципом психотехники хайку-изма являются юмор и парадоксы. Жанр хайку вообще по

своему происхождению многим обязан этим сторонам японской культуры. Это, кстати, также роднит стихи хайку с дзеновскими коанами. Юмор, так же как и парадоксы, по­зволяет взглянуть на некоторые явления с неожиданной сто­роны, что дает возможность внезапным озарением постичь какую-то скрытую от «зашоренного» взгляда истину, обра­тить внимание на ускользавший ранее аспект, уловить тон­кую связь между казавшимися абсолютно чужими друг дру­гу явлениями или вещами. Поэтому хайкуисту следует учить­ся умению очищать свое восприятие от всевозможных шаблонов и стереотипов. В связи с этим мне вспоминается один интересный феномен психологии восприятия. Как-то в исследовании зрения психологи надели испытуемому спе­циальные очки, которые полностью переворачивали изобра­жение «вверх тормашками», в результате чего человек видел все так, словно он был подвешен вниз головой. При этом об­наружилось, что цветовая окрашенность воспринимаемой картинки у испытуемого резко усилилась. Он все видел пе­ред собой в необычно ярких, «сочных» красках. Необычная точка зрения позволила ему взглянуть на привычные для себя предметы свежим взглядом. Такой эффект дает возможность человеку обнаружить в окружающем мире какие-то новые аспекты, сделать интересные наблюдения, обычно недоступ­ные взгляду, опосредованному культурными стандартами восприятия, усвоенными им в период обучения и психиче­ского развития в детские и юношеские годы. Для такого ос­вобождения от штампов своего восприятия и сознания вов­се не обязательно прибегать к таким инструментальным хитростям. Этого можно достичь и психотехническими средствами, одним из которых и является хайку.

Хочу особо подчеркнуть, что излагаемое мной понима­ние хайку очень субъективно. Это мой личностный опыт вплетения элементов чужой культуры в свою частную жизнь. Я его ни в коем случае не собираюсь никому навя­зывать как образец для подражания. Но надеюсь, что мой

опыт поиска своего жизненного пути поможет кому-нибудь в его неповторимых блужданиях.

Деньги кончаются —

Не на что жить.

А как неохота работать!

Мелькание сосен в окне электрички Осенняя морось Блевотная вонь

Проснулся под утро. Жена сладко спит. Пришлось сочинять стихи.

Жмется кошка К спящей жене. Холодно в доме.

Мерзнут колени,

завидуя брюху:

«Вот бы и нам столько жиру!»

Пукнул я громко

В ночной тишине.

Жаль, что никто не услышал.

Праздничное утро —

Везет дуракам:

Соседи опять напьются...

Наконец-то похудел я. Стон суставов сразу смолк — Жить им стало легче...

Поникла комнатная пальма, Не вынеся предательства хозяев. Ее собрались продавать.

Над нами новые соседи. Приехали, наверно, из деревни — Уж больно шумные они.

Ура! Идем мы на халяву. Нас в гости пригласили те, Кто рад радушием прослыть.

Прервался сон от грохота внезапно. Недоумение во тьме... А это кошка, разомлевши, На пол свалилася во сне.

Не спится мне. Наблюдаю

Как борются сонные кошка с женою

За лучшее место в кровати.

Терплю морозы из последних сил, Не доставая зимнюю одежду: Поддамся — хитрая зима В момент ослабит хватку.

Что за странная у кошек любовь Всюду путаться под ногами! Может, они мазохистки?

Сходив пописать я в ночи, Подумал о рацухе: Поставить на колени от мочи Брызговики иль «дворники» попроще.

Скоро спиливать ножки у мебели Мне придется от безысходности: Пальмы выросли до потолка.

Дряхлым мужьям на заметку: Поникшие растения после полива Встают как по команде.

Не слыхать соловьев В мегаполисе ночью. Автосигнализация.

Домосед в езде по городу Уязвим как никогда. Не привык в себе подолгу Он носить свою нужду.

Поздний рассвет декабря Освещает метель за окном. Никуда не идти мне сегодня с утра! Люблю ненастье, Сидя дома.

Кошка идет по комнате прочь, Брезгливо дрыгая лапами. Намек откровенен: «Пора прибирать Загаженную квартиру».

Спать пора. Верчусь во тьме, Съестные мысли отгоняя. Давлюсь слюной, но снова мне Соблазнов образы сияют.

Чуткий сон в ночной тиши Караулит подлый враг:

Дикий вопль чужих авто На сигнализации.

Наконец-то выгнал

Жену на работу.

Теперь буду по ней скучать.

Так и не распустившись, Погиб цветок орхидеи: «Холодно тут у вас!»

Грибной комарик докучает, Тычась в ноздри и глаза. Ничтожество, а гриб роскошный Испортить может, съев чуть-чуть.

Камикадзе-пешеход Бьется с хамом на авто, Отвоевывая право На передвижение.

(подражая японцам)

Все труднее разогнуть поясницу,

Вставая со стула.

Вот и лето прошло...

Наглая кошка Требует пищу, Сидя над полной миской.

В ведре отмокает, наливаясь блаженством, пересушенный кактус.

Тетка в роскошной дубленке Не поленилась нагнуться За мелкой монетой в грязи.

Машина тоскливо под снегом Глазеет фарами в окна, Мечтая о мести скорой: «Помучишься ты со стартером!»

На улице свежий снег. Недолгая красота — Сейчас потащат ковры Соседи во двор выбивать.

Снова кошка просит ласки,

Преследуя по квартире

С мольбою во взгляде и писке.

Обмер ночью я спросонья: Висельник под потолком. Снова дал себе зарок Не сушить одежду в спальне.

Пакет валяется в углу.

Заглянул внутрь — там кошка спит,

Скрутившись в бублик волосатый.

Завидую одежде,

Что парится под утюгом жены.

Холодная зима.

Как приятен мороз,

Когда спрятался весь

От него я в огромную шубу.

Захотелось гулять мне с утра под дождем. Но на улице мерзко, темно, неуютно. Ничего не поделать — полезу под душ.

Я спать хочу настолько сильно, Что, опасаюсь, не засну.

Под окнами слышится

Рык блюющего, пьяный говор

— это народ...

Поймал себя на мысли, что я ем, Вполне возможно, лишь затем, Чтоб насладиться прохождением еды Последней лишь инстанции во мне.

Опять «продули» наши футболисты! Пойду на кухню. Зажую проблему.

С тоской изучаю

Я плесень в немытой кастрюле...

А ну ее на фиг! Пойду полежу.

Позвонил приятель мне нежданно. Сообщил приятное вполне: Заработал я немного денег, Лежа на диване в дремоте.

Как раздражает скрип кнопок На старой клавиатуре! А денег на новую нет...

Первый снег От ветра косой. Тоже, видно, заяц.

В дверь балкона стучит синичка. Кошка просит впустить ее. Морозное утро.

Синичка стучала — просилась к нам в дом. Увидела кошку и прочь улетела. На улице холодно. Жаль мне ее.

Наглец получил свое счастье второе. Желаю ему повстречать на пути Еще более наглого хама.

Холодное утро.

Корячится кошка,

Пытаясь улечься на теплой трубе.

Друг похвалил мою книгу. Не знают они, что писал я ее, Лежа в кровати, толстея от лени!

(наконец-то появилась возможность пописать) Хлынул дождь как из ведра. Что ж моя нужда не так же...

Бедняжка оса Залетела в автобус Куда он теперь ее увезет

Откуда столько пьяных вокруг меня в метро? Пятница вечером

Вопли соседей.

Они свято верят,

что их свадьба — праздник для всех.

Бессонна ночь.

Блуждают мысли.

И вновь приходит аппетит.

Пукнул дядя,

Вот те на!

Запах сытой жизни.

Что за звуки странные? Смачно кошка хрюкает, Выкусывая шерсть.

Расслаблен мозг.

Блуждают мысли.

Размер ноздри как раз под палец.

Обиженная монстера плачет — Ее листья отвернули от света. Ну, как тут не стать Террористом или мизантропом — Опять в туалете бумага Не рвется, как ей положено...

Топчет усердно кошка Мягкое одеяло, Страстно урча от ласки.

У нас под балконом заросли. Райский уголок, Служащий всей округе Публичным сортиром. Как хорошо летом на рассвете Выйти на балкон!.. Так было. Построили мусорный завод.

Скоро Новый год! Опять страна Уйдет в запой...

Текущая кошка Призывно орет. Бессонная ночь.

Холодная зима. Пора копать траншеи.

Привычная глазу картина: Аварийщики вскрыли теплотрассу. Один ковыряется в яме, Дюжина стоит вокруг. Наблюдают. Советуют. Холодная зима. Россия. Мать вашу!..

Опять проехал «металлист» — Мусоровоз, гремя цепями.

Наша кошка словно струна —

Отзывается писком

На любое к себе касание.

Что за странная связь: Нашей кошке, чтобы посрать, Обязательно надо замерзнуть.

Как сухо в зимней квартире! Пора побрызгать на цветы.

Лысеет пальма,

Сбрасывая к зиме нижние листья.

А жаль!

Прижалась кошка

К батарее под пальмой.

Мороз на дворе.

Опять потягивается кошка

Выставляя зад

Словно выпрашивая пинка.

Тихо в доме.

Только кошка

Хрюмкает «Вискас».

Пришел я на кухню Удавить червячка. «Опять овсянка...» — Хмуро буркнуло брюхо.

Как трудно удержаться от пинка, Когда кошка, попросившись на зимний балкон, «застревает» в двери, принюхиваясь к улице.

Опять у кошки весь лоб в молоке. Сколько раз это видели, А все равно смешно.

Высморкался бурно и к зеркалу сразу -Не повесил ли снова себе я «медаль».

Жаркое лето. И кошка по полу Ползает в поисках холодного места, рея его своим телом.

Снопа у кошки течка — Предлагает себя всем подряд. Плохой у нее глазомер.

Дуэтом будильники перестукиваются в тишине.

Забавная рожица

из трещин на потолке.

Облом вставать.

Евромодный унитаз придумал явный идиот. Чтоб не забрызгать задницу свою Я ею внутрь тянусь к воде.

А ведь облако может и освещать, Отражая солнечный луч В северное окно.

Кошка идет по свежему снегу. Дрыгает лапами На каждом шагу.

Села кошка в свежий снег

И тут же вскочила.

Снова села, но уже на хвост.

Раннее утро. Тяжелый подъем. Ну, почему будильник Всегда звенит невовремя?!

К кошке не притронешься — Трещит разрядами. Сухо в зимней квартире.

Дворники убирают снег Бабы ворочают глыбы Мужики подгребают крошки

<< | >>
Источник: Гладышев С.. КАК ВЫЖИТЬ В ТОЛПЕ И ОСТАТЬСЯ САМИМ СОБОЙ. 2004

Еще по теме Глава 13. ХАЙКУИЗМ КАК ЖИЗНЕННАЯ ПРАКТИКА:

  1. Глава 6. Модели жизненного цикла
  2. 11. А как же на практике?
  3. Глава 5 СЕМЕЙНОЕ ВДИНСТВО И ЖИЗНЕННЫЙ ЦИКЛ СЕМЬИ
  4. § 1. ПРАКТИКА КАК ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО БЫТИЯ
  5. Как осуществить это на практике?
  6. Очерк XIII ПРАКТИКА КАК ОБЪЕКТ ПРИЛОЖЕНИЯ ТЕОРИИ
  7. ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ТРАДИЦИИ В ТЕОРИИ И ПРАКТИКЕ ОКАЗАНИЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ПОМОЩИ И СПЕЦИФИКА ПОДГОТОВКИ ПСИХОЛОГА-ПРАКТИКА ИСТОКИ И ОБЩЕЕ НАПРАВЛЕНИЕ РАЗВИТИЯ
  8. ГЛАВА 3. СОЦИОЖУРНАЛИСТИКА: ПОНЯТИЕ, СТРУКТУРА, ПРАКТИКА
  9. Глава 2 ПРОБЛЕМЫ ЛИЧНОСТНОЙ И ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПОДГОТОВКИ ПСИХОЛОГА-ПРАКТИКА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ 1.
  10. ГЛАВА 6. ОТ НАУКИ К СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИКЕ
  11. 5.1. Речевая информация как объект криминалистики, психологии, лингвистики, оперативно-разыскной и следственной практики
  12. 5.1. Речевая информация как объект криминалистики, психологии, лингвистики, оперативно-разыскной и следственной практики
  13. Глава 3. Социожурналистика: понятие, структура, практика (С.Г. Корконосенко)
  14. Глава 11 ОПЫТ ПРИМЕНЕНИЯ РАДИЭСТЕЗИЧЕСКОГО МЕТОДА В ЛЕЧЕБНОЙ ПРАКТИКЕ
  15. Глава 3. Методика обучения должностных лиц практике воспи- тательной деятельности
  16. Журналист как профессиональный субъект массово-информационной деятельности. Соотношение понятий «свобода», «необходимость», «ответственность» (теория и практика) применительно к журналистской деятельности. Социальная позиция как система принципов деятельности органов информации и журналистов. Социальная, гражданская, юридическая, этическая ответственность журналиста.
  17. Глава 4 ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ, НЕКЛАССИЧЕСКИЕ НАПРАВЛЕНИЯ В ПРАКТИКЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ПОМОЩИ И АНГЛОЯЗЫЧНАЯ ХРИСТИАНСКАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ
  18. Тема 6. Модели жизненного цикла