<<
>>

ГЛАВНОЕ - ЧТОБЫ ПИДЖАЧОК СИДЕЛ!

Суть вопроса

В данной главе собраны различные проявления нашей жизни, которые объединяет столкновения маргинала с тол­пой на почве несоблюдения им того, что в обществе при­нято называть «приличиями».

Вроде бы можно говорить о социальной роли «приличного человека», но это понятие оказывается столь емким и разнообразным в различных

слоях общества, что о сбалансированном образе все-таки речь вести трудно. Например, в рабоче-крестьянской сре­де приличный человек должен водку потреблять литрами ежедневно и при первом же вызове бузотера обязан кулака­ми отстаивать «честь мундира» (или, если быть точнее, ват­ника). Совсем иные представления о приличии человека в элитарных слоях общества. Но во всех случаях действует одно правило — «смотри и слушай, что делают и говорят другие приличные люди, и поступай так же». Любая попыт­ка проявить свою позицию, отличную от эталона «прили­чия», вызывает у окружающих полный спектр негативных эмоций. После этого обычно начинают воспитывать — сло­вом, кулаками или еще чем-нибудь более существенным, например административными наказаниями.

А кто не под­дается такому воспитанию, того в конечном итоге просто изгоняют из «приличного» общества.

Аргументы

Лет двадцать назад мне довелось читать книгу Владими­ра Цветова «Пятнадцатый камень сада Реандзи», в которой мне запомнилась одна ситуация. Изложу ее суть по памяти. В Японии трудоголизм является нормой жизни практически для всех. При этом работают в основном мужчины, женщи­ны же являются преимущественно домохозяйками. Один молодой человек у себя в компании проявил трудовой геро­изм, проработав сколько-то недель вообще без выходных. За это руководство предоставило ему внеочередной, как у нас называется, «отгул» посреди рабочей недели. Поэтому, ког­да начался очередной трудовой день, он остался дома, в то время как все мужское население его жилого квартала «вы­мерло» к положенному часу.

А, следует заметить, днем «спальные районы» японского города — это исключительно царство женщин. Мало того, в японских одноэтажных доми-

ках днем принято раздвигать наружные стены, в результате чего все жилища обычно просматриваются насквозь. Поэто­му наличие мужчины днем в доме ни для кого из соседок не осталось незамеченным, а японские домохозяйки любят по­сплетничать не меньше наших — в общем, довольно быстро это событие — невыход соседа на работу — стало активно обсуждаться всем районом. У матери парня на этой почве случился жуткий стресс, и она устроила своему сыну формен­ный террор, лейтмотивом которого служила фраза: «Нор­мальные мужчины в будний день должны находиться на рабо­те!» Парень, не выдержав давления, через пару часов такого «отдыха» обреченно поплелся на работу. Прочитав подобное, я тогда подивился этому, дескать, какие странные люди, эти японцы. Кто бы мог подумать, что через какое-то время мне приведется самому столкнуться с подобным уже в россий­ской действительности. Человек, лежащий на диване с книж­кой в руках или что-то там пописывающий дома в рабочий день, оказывается таким раздражителем для окружающих, что вокруг него постепенно создается гнетущая атмосфера, явно не способствующая творческому процессу. Потом я встретил у Михаила Жванецкого нечто подобное. Дословно не помню, но что-то вроде: «ты сидишь час-другой, уставив­шись в потолок, складывая мысленно слова во фразы, пока не слышишь от жены: «Ну, чего ты сидишь?! Постирал бы чего-нибудь... Напишешь ты что-нибудь или нет — неизве­стно, а так, все польза какая-то».

Но ладно, если ты писатель или представитель какой-нибудь другой творческой профессии, тут еще «отмазка» всегда наготове: «Я, мол, работаю дома!» А если человек вообще не работает за ненадобностью, так как жить ему хоть по минимуму, но есть на что, а работать только потому, что все так делают, он не желает? Как это может воспринять, например, его мать, «горбатившая» спину на стройке всю свою жизнь и иного себе не представляющая? Попытка сына объяснить ей, что жить можно по-разному, необязательно

так, как она прожила свою жизнь, заранее обречена на про­вал.

Причем, что больше всего удивляет, так это исключи­тельная формальность высказываемых претензий: ты мо­жешь весь день пропадать где угодно и заниматься всякой ерундой, лишь бы не «мозолил» глаза окружающим. Если ты не стоишь весь день за токарным станком, но отсутству­ешь дома, то окружающие сами за тебя придумают вариан­ты твоей мнимой трудовой занятости.

Подобные стычки у маргиналов из-за их необычного образа жизни случаются достаточно часто. Вот некоторые общеизвестные истины, которые маргиналам приходится нарушать: «человек должен иметь дачу»; «на даче человек должен засадить всю землю полезными (плоды которых го­дятся в пищу) растениями и все время ковыряться в земле»; «человек должен пить — не пьют только больные и подле­цы»; «вегетарианство — это проявление шизофрении» и др.

Когда за праздничным столом люди узнают, что ты вообще ни­когда и ни при каких обстоятель­ствах не берешь в рот спиртного в любом виде, толпа обычно резко возбуждается и начинает на тебя давить, как будто твое трезвенни­чество ставит под угрозу их кол­лективное благополучие и счас­тье. Каждый при этом ведет себя так, словно для него это вопрос жизни или смерти — сможет или нет он влить в тебя хотя бы симво­лическую стопку. И освободиться от такого давления не помо­гают даже рациональные объяснения такой своей позиции по отношению к выпивке. На словах с тобой согласятся, признав правоту твоих аргументов, но через пять минут после такого разговора все возвращается на круги своя: «А может, все-таки налить? Чисто символически? Для единения, а?»

С мировоззрением проблем у маргинала обычно быва­ет меньше, если его отличия от общепринятого не бросают­ся окружающим в глаза, а он сам по своей инициативе не рассказывает о нем кому попало. Но иногда случаются ситуации, в которых приходится либо при­крываться маской человека тол­пы, скрывая свое нутро марги­нала, либо идти на очевидный идеологический конфликт. На­пример, как быть старшекласс­нику-маргиналу, когда задана тема для школьного сочинения: «А ты мог бы поступиться прин­ципами?» Он ведь прекрасно знает, какой ответ на этот во­прос считается в толпе «правиль­ным», но с ним категорически не согласен.

Дискутировать с упертой учительницей? — Толь­ко себе проблемы наживать. Она убеждена в том, что у человека обязательно должны быть прин­ципы — установки, диктующие своему хозяину определенные стереотипы поведения в ключе­вых ситуациях. А столь ли уж они обязательны, эти принци­пы? Для примитивного человека они могут быть и полезны, если его разум и чувства не на­столько совершенны, чтобы он был способен сделать пра­вильный выбор своего поведения исключительно на анали­зе конкретной ситуации. Такого человека надо программи­ровать — но это уже элемент ограничения личностной свободы. Вообще же человек должен быть достаточно умен

(головой или сердцем) для того, чтобы обходиться без ка­ких-либо принципов-догм. Тогда ему и мучиться с соблаз­ном их нарушения не придется. Но, допустим, человек все-таки имеет принципы, которые либо ему кто-то внушил, либо он сам их вывел по своему разумению. Как тогда ему отвечать на заданный учителем вопрос? А никак, потому что он некорректен! Представляете себе лицо учителя, которому это заявляет ученик? Мол, вы оказались недостаточно умны для того, чтобы сформулировать корректный вопрос! Как та­кому учителю объяснить, что нельзя абстрактно моделировать свою верность каким-то установкам в полном отрыве от ре­альной действительности?! Поймет ли он, что принципы — это временные установки, имеющие очень ограниченное действие, предназначение которых заключается в помощи при принятии решения в условиях нехватки времени на анализ ситуации? Например, я считаю, что если увижу ма­ленького ребенка на шоссе перед мчащейся машиной, то должен ради его спасения рискнуть своим здоровьем и жизнью. Но когда ситуация далеко не однозначная для сле­дования каким-либо принципам, а времени на ее анализ до­статочно, то почему бы и не отступить от них, если они признаны неадекватными?! Ведь, по сути, принципы созда­ются людьми, и именно первые существуют для вторых, а не наоборот. Представляете такую дискуссию между «твердо­лобым» учителем и учеником-маргиналом перед лицом ничего не понимающего класса, с удовольствием ожидаю­щего поражения как одного, так и другого (так как обоих одинаково не любят)?!

Кто-то может сказать, что такие конфликты характер­ны только для юных максималистов, а взрослые люди та­кой ерундой себе голову не забивают.

Тогда подсуну вам свою собственную мировоззренческую проблему. Взяв­шись писать книги, мне пришлось решать вопрос о том, стараться ли мне хоть в какой-либо степени следовать стандартам написания научного труда. Например, когда

пишется научная книга, автор обязан «прошерстить» по вы­бранной теме всю литературу, которая была написана челове­чеством до него. Делается это по двум причинам: боязнь быть об­виненным в присвоении чужих идей; обязанность предоставить читателю всеобъемлющий обзор уже созданного в мире. Но в на­стоящее время размеры библио­течного фонда человечества раз­рослись так, что написание сво­ей книги в части литературного обзора темы превращается либо в халтуру, либо в пересказ того, что и так уже известно. На то, чтобы высказать в книге свои идеи, обычно уже ни места, ни сил, ни ясности мысли не хвата­ет — голова и книга превраща­ются в свалку чужих цитат, прак­тически не представляющих ни для кого интереса.

А тут моя проблема усугуби­лась еще и следующим: не так давно поймал себя на мысли, что у меня нет никакого желания насиловать себя чтением пусть и умных книг, но написанных плохо. Как тут быть? С одной стороны, у этого автора может быть что-то очень для меня по­лезное, а с другой — хочется получать от процесса чтения удо­вольствие... Если отдать предпочтение второму, то окружение и читатели могут сказать, что у меня поверхностный интел­лект, фрагментарные знания, что я многих классиков не знаю, что пытаюсь изобрести велосипед и т. д. Получается, что если

хочешь добиться признания у научной интеллигенции, читай то, что НАДО, а если хочешь просто получать удовольствие от процесса чтения и писательства, то готовься заранее к негативной реакции на продукт своего ума людей, считающих себя образо­ванными по общепринятым стан­дартам. Как мне после этого ста­новится понятен чукча из совет­ского анекдота!

«Написал чукча пару расска­зов о жизни оленеводов, и его послали поступать в Литератур­ный институт. На экзамене его спрашивают, что он читал из классиков.

А он недовольно отвечает: «Нет, начальник, ты не понял... Чукча не читатель — чукча писатель!»

Или другой пример маргинальности в профессиональном мировоззрении. В мире искусства иногда встречается пози­ция самодостаточности творцов, выражающаяся в том, что они совершенно не интересуются произведениями коллег по цеху. Вот, например, что заявил французский хореограф Ро­ман Пети в своем интервью журналу «Эксперт» на вопрос о том, что он думает о последних работах других известных хо­реографов: «Что касается моей манеры работы — я работаю над своими балетами, и меня давно уже не волнует то, что де­лают другие. Я интересовался бы чужими балетами, если бы хотел чему-то научиться, открыть что-то новое. Но, прожив долгую жизнь, я считаю возможным и полезным работать над собственными балетами. Я хотел бы уточнить: я не зритель, а хореограф» (№ 8, 26 февраля 2001 г . , статья «Балетный ко­зырь Большого театра»).

Примером стычки маргинала с окружением на почве необычности интересов и увлечений первого может послу­жить ситуация с комнатными растениями, описанная мною

во введении данной книги. Ну а битвы из-за своего внеш­него вида любой маргинал может и сам вспомнить из соб­ственной жизни. Помню свое состояние оторопи, когда я, будучи студентом-психологом, приехал на каникулы в свой родной провинциальный рабочий поселок из Москвы, впервые отпустив бороду, что по тем временам в наших ме­стах было очень необычным, а мать мне тогда прямо заяви­ла: «Сбрей эту гадость — не позорь меня перед людьми». Или был и такой случай в моей жизни, когда в откровенном разговоре с дамой, занимавшей видное положение в ком­мерческой организации, в которой мы трудились, она мне высказала лестную оценку по поводу стиля одеваться и дер­жать себя одного нашего коллеги. И тут же, сравнивая меня с ним, заявила по простоте душевной: «Ты же у нас босяк!» Особой неожиданностью для меня такое заявление не ста­ло, так как я уже привык к неадекватному восприятию меня окружающими людьми. Столько раз мне приходилось стал­киваться с удивлением людей, которые, при продолжении нашего знакомства, неожиданно для себя обнаруживали у меня то, чего никак не предполагали по первому впечатле­нию. Как-то мне однокурсница рассказала об одной зани­мательной истории, связанной со мной. Накануне экзаме­национной сессии в университете студентам раздали их за­четные книжки. Так как меня, как обычно, не было на занятии, то моя зачетка довольно долго валялась бесхозной на столе в аудитории. Одна из студенток, до этого недавно перешедшая в нашу группу с вечернего отделения, взяла ее полистать. И надо было видеть (со слов однокурсницы), как по мере перелистывания страниц моей зачетки у этой сту­дентки вытягивалось лицо! Она никак не ожидала, что у та­кого грубого, неотесанного «деревенщины» с лицом, не обезображенным интеллектом, в зачетке окажутся одни «пятерки»...

С внешним видом у представителей толпы (преимуще­ственно женщин) часто возникает довольно характерная

проблема. Суть ее заключается в том, что люди не носят свои лучшие наряды. Почти все женщины мечтают быть «короле­вами», но очень мало кто психологически способен играть эту роль в действительности. Выделиться из толпы (а именно это делает королева) способны лишь маргиналки, но им место королевы не нужно (и даже неприятно, ибо королева — часть толпы, дополняющая собою свою свиту и подданных). Жен­щины толпы хотят одеваться по-королевски, но не готовы в этом наряде выйти в люди (поэтому лучшие их наряды, как правило, висят тоскливо в шкафу, надеваемые хозяйкой лишь для любования собой перед зеркалом). Маргинал способен выделиться внешне из толпы, но это не является его целью — обычно это происходит само собой и как следствие равноду­шия маргинала к своей внешности (для него важнее внутрен­нее содержание). Поэтому маргинал обычно выпадает внеш­не из толпы не царским нарядом, а в обратном направлении, выглядя скорее бродягой или клоуном.

Очень много проблем у мар­гинала с окружением обычно вызывает его нежелание следо­вать в своем поведении обще­принятым манерам. Ведь даже понятие «воспитанный чело­век», обозначающее прежде все­го его умение следовать обще­принятым манерам поведения и речи, говорит о многом. То есть в обществе подготовка человека к жизни сводится только к обу­чению его «приличному» пове­дению среди людей. Такие ас­пекты развития личности, как формирование честности, от­кровенности, искренности, способности к свободной эмоциональной экспрессии, общепринятым воспитанием либо игнорируются, либо признаются нежелательными и

Часть 2. Три фронта борьбы маргинала с толпой 197

всячески искореняются, замещаясь умением играть роль «воспитанного человека». Когда-то давно, еще в советские времена, мне довелось пару раз посмотреть фильм «Скан­дальное происшествие в Брикмиле», ныне незаслуженно подзабытый нашими телеканалами, в котором талантливо показан бунт «проснувшегося» чиновника против всей этой фальши современного общества и попытки его окружения любыми способами, вплоть до насилия, вернуть его в «нор­мальное» состояние.

Я, например, привык к тому, что в толпе по жизни обыч­но квалифицируюсь как «слон в посудной лавке». И психо­терапевтом работать не смог, так как склонен быть скорее «психохирургом». Большинство ведь клиентов на прием при­ходят не столько работать над собой, сколько «сопли жевать». Они готовы со своими деньгами расставаться только лишь ради того, чтобы получить «свободные уши», в которые мож­но было бы безболезненно высказаться, выплакаться в «жи­летку» психологу да высморкаться в его профессиональный «носовой платок». А когда этот психолог вдруг заявляет с прямотой хирурга, что пора переходить к делу, т. е. реальной работе над собой, это приводит клиента в ужас, так как он к этому оказывается не готов. На вопрос, а зачем же он тогда сюда пришел, как не решать свои личные проблемы, такой «страдалец» начинает мямлить что-то о том, что ему, мол, надо на это настроиться и все такое прочее... Больше такие клиенты на прием к «психохирургу» обычно не приходят. Но психотерапевтов традиционного плана они посещают с боль­шим удовольствием годами, оставаясь при этом со всеми сво­ими неизменными страданиями, но оставляя им немалые деньги за пустопорожние разговоры.

Выводы и рекомендации

Есть у меня такое подозрение, что описанные выше «приличные» люди Данную книгу читать не будут. Поэтому

можно предположить, что раз вы читаете эти строчки, то у вас что-то не получается в попытках быть «приличным» человеком, если, конечно, вы вообще пытаетесь. А раз так, то и оставьте эти бесплодные усилия, так как вам лавры луч­шего в этом состязании все равно не получить. Лучше жить так, как велит ваша душа. Поверьте, удовольствия от этого получите неизмеримо больше, чем человек толпы от звания приличного человека. А издержки, связанные с проявлени­ем вами своеобразия, можно минимизировать различными способами, о которых речь более подробно пойдет в следу­ющей части данной книги.

<< | >>
Источник: Гладышев С.. КАК ВЫЖИТЬ В ТОЛПЕ И ОСТАТЬСЯ САМИМ СОБОЙ. 2004

Еще по теме ГЛАВНОЕ - ЧТОБЫ ПИДЖАЧОК СИДЕЛ!:

  1. Рядом сидели две девушки.
  2. Главный редактор
  3. 5. Главная вещь и принадлежность
  4. Сосредоточьтесь на главном
  5. ГЛАВНОЕ – УБЕЖДЕННОСТЬ
  6. Что для нас главное
  7. ГЛАВНАЯ ФУНКЦИЯ ПОДСОЗНАНИЯ
  8. Статья 186. Главная вещь и принадлежность
  9. Главный Диагноз
  10. Главные наркослова
  11. 1. Что главное в вечере?
  12. 4.3. «Звездность» – это не главное
  13. Главные линии мандалы