<<
>>

2. Личность коммуникатора

Перейдем к вопросу о личности коммуникатора. Отношение аудитории к любому коммуникатору зависит, с одной стороны, от некоторых общих закономерностей, а с другой - от того первого впечатления, которое производит коммуникатор как личность.

Общие закономерности хорошо известны из практики и многократно проверялись в экспериментальных ситуациях. Их можно объединить в одном кратком положении: степень доверия аудитории к коммуникатору зависит от его авторитетности, компетентности и "привлекательности". Авторитетность определяется научным, профессиональным и социальным статусом коммуникатора. Несомненно, что в большинстве случаев люди с большим вниманием и доверием отнесутся к выступлению, например, академика, известного политического обозревателя или министра, чем к выступлению неизвестного аудитории кандидата наук, журналиста или сотрудника какого-то ведомства, хотя они могут сказать слово в слово то же самое, что и первая группа коммуникаторов. В экспериментах такая ситуация создавалась неоднократно. В одной группе испытуемых устраивалась лекция "академика", а в другой с тем же текстом выступал "простой" человек. Затем измерялся и сравнивался эффект их выступлений. Однако нужно сразу же оговориться, что с ростом образовательного и культурного уровня широких масс роль этого фактора, который как бы заранее авансирует коммуникатора доверием аудитории, оказывается менее весомой. Люди становятся критичнее, а это значит, что судят они о любом коммуникаторе не только по его статусному авторитету, но и по качествам его устного или письменного выступления.

Компетентность коммуникатора оценивается по глубине и профессионализму его знаний в тех вопросах, по которым он выступает. Международное обозрение, написанное, например, инженером, вызовет, вероятнее всего, недоумение у читателей. С аналогичной реакцией будет встречено, очевидно, и выступление политического обозревателя, который возьмется рассуждать на инженерные темы.

Не требует доказательств тот факт, что как авторитетность, так и компетентность, создавая первоначально благоприятные условия для принятия коммуникатора читателями или слушателями, в конечном итоге повышают и его ответственность, и уровень требований к нему. Эти его качества создают у людей повышенные ожидания к коммуникатору, и поэтому у него всегда больше риск не оправдать такие ожидания, чем у "простого смертного".

Интересно в связи с этим и еще одно обстоятельство, обнаруженное в процессе психологических экспериментов. Выяснилось, что через несколько недель после прослушивания или прочтения как авторитетного и компетентного коммуникатора, так и не известного ранее аудитории, в памяти людей остаются лишь те положения, которые оказались важными для них по своему содержанию. При этом в большинстве случаев они не помнят, с помощью какого конкретно источника эти положения сформировались в их сознании. Речь, конечно, не идет о тех случаях, когда у человека есть по каким-то причинам цель специально запомнить, что сказал или написал какой-то конкретный коммуникатор. Иными словами, решающую роль в пропагандистском воздействии на людей играют в конечном итоге содержание и форма полученной ими информации.

Убедительность и влияние текстов коммуникатора зависят также и от того, насколько созвучны его мысли и по содержанию, и по форме убеждениям и интересам тех людей, к которым он обращается.

Рассогласование в этом аспекте может создать у человека установку на неприятие или во всяком случае на повышенную критичность к коммуникатору. В этой связи можно поставить вопрос: почему многие советские люди с интересом слушают всякого рода зарубежные "голоса"? Ведь тот факт, что они вещают с позиций чуждой идеологии, всем хорошо известен. Главная причина интереса к зарубежным источникам информации заключается прежде всего в крупных недостатках нашей собственной информационно-пропагандистской деятельности. От "голосов" люди стремятся узнать то, о чем у нас не сообщается или сообщается недостаточно, а также рассчитывают получить информацию по важным событиям раньше, чем она будет передана советскими радио, телевидением, газетами. В настоящее время наши средства массовой информации стали работать значительно оперативнее, чем в недалеком прошлом, но тем не менее зарубежные источники пока еще нередко нас заметно опережают.

В литературе по проблемам массовой коммуникации вопрос о так называемой первичности информации, т. е. о степени влияния на установки аудитории первого сообщения по сравнению с последующими, занимает большое место. Много исследований посвящено ему в психологии пропаганды. Результаты этих исследований неоднозначны, поскольку в конечном итоге на восприятие информации помимо ее первичности оказывает влияние слишком много других факторов. Тем не менее можно утверждать, что при прочих относительно равных условиях первая по времени информация о каком-то событии более действенна, чем последующие, если последующие окажутся в каком-то противоречии с первой. Вторичная информация обычно воспринимается более критично, поскольку она сталкивается с уже готовой установкой, сформированной в сознании людей более ранними сообщениями. А как мы помним, сложившаяся установка обладает свойством ригидности, сопротивляемости оказываемым на нее воздействиям. Поэтому повышение оперативности наших информационных органов остается важной задачей.

Важнейшим психологическим качеством коммуникатора должна быть способность возбуждать к себе доверие людей. А эта способность может проявиться лишь тогда, когда сам коммуникатор искренне верит в то, в чем он пытается убедить людей. Широко известны воспоминания Н. К. Крупской о В. И. Ленине. Говоря о нем как о пропагандисте, она подчеркивала прежде всего такое его главное качество, как глубокая убежденность в тех положениях, которые он письменно или устно отстаивал перед аудиторией. Это качество можно назвать внутренней позицией пропагандиста, и переоценить его психологическое значение трудно. Все по опыту знают, что формальное, незаинтересованное выступление кого бы то ни было, будь оно в форме газетного очерка или выступления по радио, телевидению, оставляет людей равнодушными. Но далеко не всем известно, что даже талантливый оратор или высокой квалификации журналист, выступая перед заинтересованной аудиторией, как правило, не может скрыть своей подлинной внутренней позиции, если она не совпадает с тем, что он говорит или пишет. Мы подчеркиваем, что речь идет о заинтересованной и достаточно подготовленной аудитории, поскольку людей равнодушных вообще трудно чем-либо затронуть, а неискушенных, конечно, нетрудно обмануть.

Главная особенность внутренней позиции коммуникатора заключается в том, что очень часто она проявляется и воспринимается людьми на бессознательном уровне. Иными словами, коммуникатор при всем своем старании не может сознательно контролировать те особенности, например, голоса или стиля изложения мысли, которые выдают его подлинное отношение к предмету выступления. А слушатели или читатели далеко не всегда могут осознанно сказать, что коммуникатор неискренен, сам не убежден в том, о чем говорит или пишет, потому что они не могут указать на конкретные проявления этой неискренности, они их не замечают, а "чувствуют", т. е. фиксируют на бессознательном уровне. В таких ситуациях люди обычно говорят, что статья или выступление им "не нравится", и либо не могут ясно объяснить почему, либо приводят надуманные, случайные причины. В повседневной жизни все мы сталкиваемся со случаями, когда кто-то говорит нам неправду, и мы это "знаем", хотя почему, объяснить не можем (за исключением случаев, когда ложь можно разоблачить фактами).

В психологии довольно много изучался вопрос о том, насколько точно можно определить, правду говорит человек или нет. Между прочим, широко известные "детекторы лжи", или полиграфы, начали свое происхождение от специальных приборов, которые использовались в психологических экспериментах совсем для других целей. Поскольку мы упомянули эти детекторы, нужно сказать, что ложь напрямую они не выявляют. Они лишь фиксируют по показателям электрокардиограммы, дыхания и кожно-гальванического рефлекса интенсивность эмоциональных реакций испытуемого на те или иные вопросы. А остальное зависит от того, как организовано испытание и как интерпретируются его результаты. В связи с тем, что испытание на "детекторе лжи" всегда ставит испытуемого в стрессовую ситуацию, то в интерпретации результатов легко допустить ошибки.

В психологических экспериментах более интересны результаты, полученные при анализе с помощью специальных приборов записи голоса человека. При этом достаточно точно установлено, что когда человек неискренен, некоторые характеристики его голоса определенным образом изменяются. Однако эти изменения могут быть настолько незначительными, что на слух они практически не воспринимаются. Тем не менее люди могут их "почувствовать". Одно из объяснений заключается в следующем. В психологии есть понятие подпорогового восприятия. На Западе в психологической и иногда в пропагандистской литературе говорят о сублиминальном восприятии. Что это такое? Все наши органы чувств обладают лишь определенным диапазоном чувствительности. Мы слышим звук лишь в определенной полосе частот, видим предмет лишь определенных размеров, при достаточной освещенности и при определенной продолжительности его экспозиции, ощущаем запах при его достаточной интенсивности и т. д. Те границы, за пределами которых мы не способны осознанно воспринять действие того или иного раздражителя, и составляют пороги чувствительности. Однако есть еще дополнительная очень узкая зона чувствительности, когда наши органы чувств еще воспринимают сигнал от раздражителя, но мы его не осознаем.

В западной литературе довольно часто описывается эксперимент, проведенный в 50-х годах в США в кинотеатре во время демонстрации фильма. На кадры фильма периодически накладывались слова "Ешьте кукурузные хлопья" и "Пейте кока-кола". Но экспозиция этих слов была настолько кратковременной (1/3000 с), что зрители не могли воспринять их осознанно. Тем не менее организаторы эксперимента утверждали, что после фильма в кинотеатре резко возросла продажа кока-колы и кукурузных хлопьев. Об этом эксперименте, вероятно, слышали или читали многие журналисты, и в этой связи необходимо сказать, что результаты его не соответствуют действительности. Дело в том, что время экспозиции было настолько коротким, что проецируемые на экран слова не могли быть восприняты ни осознанно, ни на подпоро-говом уровне. Это было доказано позже теоретически и экспериментально. Однако сама схема эксперимента вполне реальна, она используется до сих пор в аналогичных исследованиях и иллюстрирует, как сигналы, полученные на подпороговом уровне, могут оказать влияние на восприятие человека.

Таким образом, вполне возможно, что особенности голоса, информация о которых поступает на подпороговом уровне, оказываются индикаторами, характеризующими внутреннюю позицию коммуникатора по вопросу, составляющему предмет его выступления. Значительно сложнее объяснить, по каким признакам люди чувствуют неискренность или равнодушие автора, когда речь идет о письменном тексте. Проблем нет лишь в тех случаях, когда очерк или статья представляют собой явно набор общих фраз, написаны казенным языком, изобилуют штампами и т. п. Здесь всякому ясно, что автор выполнил формально свою обязанность, и вопрос о какой-либо его внутренней позиции просто не возникает. Труднее бывает ответить на вопрос, если статья в целом написана с профессиональной точки зрения неплохо, все в ней "правильно", и все-таки остается ощущение, что что-то в ней "не то". Это "не то" может объясняться многими причинами, но одна из них часто заключается во внутренней позиции автора.

Приведем один небольшой эксперимент, осуществленный нами совместно с известным московским гипнологом В. Л. Райковым. Мы решили воспользоваться гипнозом, для того чтобы с полной уверенностью получить два варианта текстов: один, написанный с искренней убежденностью авторов в необходимости, правильности и полезности того, о чем они пишут, и другой - написанный старательно, но без убежденности. Испытуемыми были 4 студента-медика, с которыми в процессе эксперимента было проведено два сеанса гипноза. В первом сеансе им было сделано следующее внушение: "Вам примерно 40 лет. Вы - опытные врачи, живете и работаете в областных центрах, хорошо известны в своем городе, пользуетесь доброй репутацией. К каждому из Вас, обратилась редакция областной газеты с просьбой написать небольшую статью о вреде пьянства. Вы искренне убеждены, что пьянство приносит огромный вред, что ваши статьи необходимы и полезны". Здесь же, оставаясь в состоянии гипнотического транса, испытуемые написали короткие статьи. Затем внушение было снято; т. е., выйдя из состояния гипноза, наши студенты ни о внушении, ни о статье, которую они писали, не помнили.

Во втором сеансе первая часть внушения, касающаяся профессионального и социального статуса и просьбы областной газеты, была повторена. Но окончание его было совсем иным. Испытуемым было сказано, что "в душе" они не верят, что алкоголь так уж во всех случаях опасен, что они абсолютно убеждены в бесполезности статьи, которую их просят написать, но дают на это согласие, поскольку им просто неудобно отказаться. При этом они должны] написать статью вполне добросовестно и старательно. Тут же был написан второй вариант статей, и, как и в первом случае, сделанное испытуемым внушение было снято.

На следующий день оба варианта статей в перемешанном виде было предложено внимательно прочитать шести опытным психологам, которые были использованы как эксперты, призванные дать оценку каждой из статей. При этом эксперты не знали, кто написал предложенные им тексты, для кого, почему и зачем. Перед ними был поставлен только один вопрос: "Оцените в баллах от 1 до 5 каждый текст лишь с точки зрения того, насколько убежден, по Вашему впечатлению, автор в том, о чем он пишет". Результат оказался вполне определенным. Во всех случаях, лишь с одним исключением, все тексты, написанные в первом сеансе гипноза, т. е. с внушением авторам убежденности, получили более высокие оценки. Нужно оговориться, что со строго научной точки зрения полученные данные нельзя считать окончательными, поскольку в эксперименте участвовало слишком мало испытуемых. Тем не менее первые результаты оказались достаточно красноречивыми.

Как уже говорилось, дать теоретическое объяснение тому, как, по каким признакам читатель часто чувствует неискренность автора письменного текста, затруднительно. Ведь в нашем эксперименте оба варианта статей внешне ничем друг от друга не отличались. Поскольку они были написаны непрофессионалами, то с журналистской точки зрения они в обоих случаях имели одни и те же недостатки, а в остальном выявить какие-то различия в их стиле, форме, аргументации и т. п. было трудно.

Ясно одно, что и в письменном тексте, написан он профессионалом или нет, внутренняя позиция автора так или иначе часто воспринимается читателями. При этом вопрос отношения автора к проблеме, о которой идет речь в статье или очерке, неразрывно связан с вопросом об отношении автора к самой читательской аудитории. Ведь если аудитория чувствует неискренность автора, она воспринимает ее, осознанно или неосознанно, как проявление неуважения к себе, как попытку ввести читателей в заблуждение, и этим в конечном more будет определяться отношение аудитории к самому автору.

В этой связи хотелось бы напомнить об одном эпизоде из воспоминаний А. М. Горького о В. И. Ленине. Горький рассказывает о том, какое впечатление произвело выступление В. И. Ленина на II съезде

РСДРП на делегатов этого съезда. Один из них, простой рабочий, сравнивая выступления Г. В. Плеханова и В. И. Ленина, высоко оценивает и то и другое по содержанию,; но в отношении первого замечает, что тот все-таки "барин", а о Ленине говорит: "Этот наш". В этих простых словах отражено важнейшее психологическое условие успеха деятельности политического лидера, пропагандиста, журналиста, а именно - способность создать у людей чувство психологической близости, веры в то, что к ним относятся с искренней заинтересованностью, их заботы действительно принимаются близко к сердцу.

В течение многих лет наша пропаганда и журналистская деятельность ставились в такие условия, которые способствовали формированию казенного, обезличенного, формального подхода к делу. Такой подход не может учитывать психологические факторы взаимодействия коммуникатора с аудиторией. Он предполагает, что нужно сказать лишь то, что положено, а советские люди, поскольку они "высокосознательные", должны это автоматически воспринять и усвоить. Жизнь показывает, что на самом деле все не так просто.

Американский психолог Г. Келман предложил гипотезу, согласно которой отношение человека к источнику информации определяет сам психологический механизм восприятия информации, полученной от данного источника. Так, если речь идет о компетентном источнике, то его информация и аргументация усваиваются аудиторией в форме так называемой интернализации1. Это значит, что сообщение такого источника или коммуникатора воспринимается в основном на веру, как не порождающее сомнений в силу неоспоримой компетентности источника. Воспринятые таким образом сведения и обосновывающие их доводы как бы автоматически включаются в систему социальных и политических установок человека и становятся его собственными убеждениями.

1 От англ. internal - внутренний.

Информация, получаемая от коммуникатора, обладающего качеством лишь внешней привлекательности для аудитории, воспринимается ею через процесс идентификации, или отождествления с источником. В этом случае люди как бы заранее уже разделяют все позиции и точки зрения источника и принимают их некритично. Но, по мнению Келмана, при этом не происходит глубокого усвоения информации, полученной от такого коммуникатора, она необязательно включается в систему взглядов и убеждений людей. Поэтому влияние такого коммуникатора держится лишь до тех пор, пока он сохраняет свою привлекательность для аудитории.

Третий механизм восприятия убеждающей информации можно обозначить в переводе с английского как "податливое согласие", или просто податливость. Этот механизм включается в действие, когда источником информации является носитель власти. Люди принимают информацию и аргументы от такого источника, поскольку считают, что сомневаться или критиковать в данном случае "не положено". При этом позиция источника совсем необязательно становится внутренней позицией аудитории, и если отпадает необходимость внешне демонстрировать свое согласие с источником, то все, что он пытался оставить в сознании людей, постепенно забывается. Этот механизм хорошо служит целям формирования конформистского сознания. В период перестройки, когда пересматриваются многие положения, составлявшие часть официальной пропаганды в недавние годы, каждый может на себе проанализировать действие механизма "податливого согласия".

На наш взгляд, гипотеза Келмана содержит рациональное начало, хотя абсолютизировать ее, конечно, нельзя. Больше всего она применима к аудитории, которая еще недостаточно подготовлена к самостоятельному осмыслению действительности и тех объяснений, которые такой аудитории предлагаются. Но поскольку в центре нашего внимания прежде всего современный, достаточно хорошо образованный и активный читатель, следует исходить из того, что любую информацию, от какого источника или коммуникатора она бы не исходила, он склонен воспринимать осмысленно и критически. Авторитетность, компетентность, привлекательность коммуникатора, несомненно, выполняют определенную роль, но значение такого воздействия все же ограничено, и эти качества теряют свой потенциал влияния на аудиторию, как только конкретные дела коммуникатора перестают их оправдывать.

Поэтому любому журналисту важно не только завоевать авторитет и репутацию компетентного специалиста, но и постоянно их поддерживать. Главным критерием в конечном итоге всегда остается все-таки качество журналистской продукции.

Что касается привлекательности журналиста, если понимать ее как выражение его психологической близости к аудитории, то оно имеет, несомненно, очень большое значение, но его также необходимо постоянно подкреплять. Есть, правда, еще один аспект этого вопроса - чисто внешняя привлекательность коммуникатора, его человеческое обаяние. Оно, конечно, очень важно прежде всего для журналистов, работающих на телевидении. Но этот вопрос заслуживает специального обсуждения.

В документах партии и правительства, касающихся деятельности СМИ, сформулировано требование к журналистам глубоко вскрывать сущность тех явлений, о которых они пишут, анализировать их истоки и делать соответствующие выводы. Сами журналисты это прекрасно понимают, однако на практике требуемая глубина раскрытия событий и процессов, их серьезный анализ достигаются далеко не всегда. Причины этого, очевидно, разные. Среди них может быть чисто формальный, личностно незаинтересованный подход к делу, и в этом выражается внутренняя позиция журналиста. Он может описать даже на неплохом профессиональном уровне те или иные события, назвать какие-то имена ответственных и виновных (чаще второстепенные), высказать резкую критику и считать, что он свое дело сделал. Однако читатель остается с чувством неудовлетворенности. Он, как уже говорилось выше, почувствует внутреннее равнодушие журналиста, и уже это определит его отношение и к публикации, и к ее автору. Кроме того, он поймет или почувствует, что истинные причины явлений (а иногда и их главные виновники) не названы и, следовательно, каких-то реальных изменений в результате публикации ожидать не приходится. До недавних пор журналисты очень часто были вынуждены писать так в ущерб своей совести и вопреки своему пониманию истинного положения дел. В период гласности условия работы изменились, но, видимо, не все журналисты сумели измениться сами. Остатки формального, казенного подхода к творческому делу публицистики проявляются еще в том, что новые идеи облекаются в формы поверхностного описания явлений, и тем самым новизна этих идей оказывается утерянной.

Но бывает и так, что при самой искренней заинтересованности и гражданственности журналиста ему самому не всегда еще удается осознать подлинную глубину проблем, и это неизбежно проявляется в результатах его работы. Это тоже связано с внутренней перестройкой самих журналистов, их способностью по-новому увидеть действительность и научить других этому новому видению. Думается, что в этих случаях не удается конкретно преломить в журналистской практике стратегические ценности и нормы перестройки.

Наконец, не исключено также, что даже при правильном понимании событий они описываются таким образом, что внимание читателя оказывается привлеченным не к главным, а к второстепенным моментам, и в конечном итоге он подводится совсем не к тем выводам, которые имел в своих замыслах публицист. Здесь возникает вопрос о чувство языка у журналиста и уровне его мастерства в целом.

Посмотрим с этих позиций, как освещаются и анализируются некоторые наиболее важные и часто встречающиеся в нашей жизни ситуации.

Были и раньше, а с наступлением периода гласности стали повседневными очерки о людях, которые пострадали и нередко трагически в борьбе не столько за свои личные интересы, сколько за общественные. Это люди, которые боролись и борются за идеалы подлинного социализма, выступая за справедливость, за новаторство в нашей жизни, против преступлений и бюрократизма, против косности и равнодушия. С какими же акцентами описываются эти люди и их борьба? Раньше было просто: что-то объяснялось "пережитками", что-то "отдельными недостатками", что-то отдельными "недобросовестными людьми", "пробравшимися" на руководящие должности, и т. д. Сейчас мы смотрим шире и говорим смелее и острее. И все же, думается, от старого "что-то" остается. Если выделить несколько основных, общих моментов для очерков названного плана, таких, которые либо прямо выражены, либо формируют определенные впечатления, то их можно сформулировать следующим образом.

1. Герой очерка почти всегда оказывается жертвой, даже в тех случаях, когда он выходит победителем, поскольку до победы ему приходится перенести огромные лишения.

2. Подчеркивается мужество и даже героизм борца.

3. Противостоят ему чаще всего отдельные лица, иногда учреждения, которые резко, искренне и даже эмоционально в очерках критикуются.

Сразу же заметим, что мы ни в малейшей степени не хотим приуменьшить мужество и героизм людей, о которых пишется в очерках. Они заслуживают самого большого гражданского уважения, а их страдания и лишения - огромного человеческого сочувствия. Мы хотим затронуть другие моменты, которые связаны с общим содержанием очерков. А это содержание обычно приводит к ряду грустных вопросов. Прежде всего, почему герои очерков оказываются один на один со своими преследователями? Причем герой-то в полном смысле слова один, а те, кому он противостоит, объединены, да еще опираются па всякого рода юридические и административные нормы?

Почему же наш герой оказывается в изоляции, как будто и нет советских органов власти и партийных органов?

Нетрудно предположить, что, познакомившись с этими вопросами, некоторые люди немедленно обвинят автора в том, что он ставит под сомнение советский строй. Однако дело не в этом. Речь идет о глубине и последовательности анализа общественных явлений в нашей публицистике, о том, что многие вопросы, которые возникают, либо не ставятся, либо в должной мере не раскрываются журналистами. Но ведь если этого не делают, то это делает образованный читатель на основе своих знаний и опыта, но уже без помощи журналиста.

Нельзя, конечно, сказать, что журналисты вообще не касаются названных вопросов. Но делается это формально, недостаточно последовательно и часто безадресно, хотя форма бывает резкой, а слова очень громкими. Вместе с тем акцент на мужестве пострадавших иногда явно, а чаще скрыто делает для читателя основным вывод о том, что нужно с таким же мужеством (а следовательно, и с такими же жертвами) бороться; а главный вопрос - почему эта борьба оказывается слишком неравной, откуда возникают силы, так мощно противостоящие справедливому и новому, и как мобилизовать против этих сил все общество, а не отдельных людей - остается без ясного ответа.

Могут возразить, что от журналистов ожидаются чуть ли не специальные научные исследования, а это не их функция, это - задача ученых. Да, специальные научные исследования - задача ученых. Но тем не менее и от журналистов в наше время тоже ожидается по-настоящему исследовательская, аналитическая работа, сходная по своим принципам с научной, разница, может быть, лишь в глубине специализации и теоретических обобщений.

В наше время журналистам совершенно необходимо опираться на данные специальных научных исследований, но в то же время они сами могут направить внимание ученых на те проблемы, которые нуждаются в срочных исследованиях.

<< | >>
Источник: С.К. Рощин. Психология и журналистика. 1989

Еще по теме 2. Личность коммуникатора:

  1. Персонализация коммуникаторов
  2. 12.1. Общие положения информационного взаимодействия процессуальных коммуникаторов при выявлении и раскрытии преступлений
  3. 2. Семье и образованию нужны личности, подобные личности Ушинского
  4. 1. Только личность способна воспитать личность
  5. ПОНЯТИЕ ЛИЧНОСТИ В ПСИХОЛОГИИ. САМОСОЗНАНИЕ ЛИЧНОСТИ
  6. 4.1. Понятия «индивид» и «личность». Формирование личности
  7. 6. Личность нуждается в другой личности
  8. 8.3. ЛИЧНОСТЬ ПРОТИВ ЛИЧНОСТИ
  9. Тема 3. ПСИХОЛОГИЯ ЛИЧНОСТИ
  10. Оценка данных о личности.