<<
>>

ОХОТА

Помню, я прицелился. В руках было заряженное ружье (правда, не боевое,

а охотничье), надо было убивать лося или кабана, они обязательно пойдут подо

мной (не могут не пойти, у них такой принципиальный характер): на свою

погибель.

Если выбрана тропинка на водопой, все равно попрутся (и туда и

обратно). Даже если капкан заметят, перекрестятся, заплачут и потащатся,

хоть кол на голове теши. И тешат, кому не лень. Между прочим, гомо сапиенс

мало чем отличается в этом смысле от кабана: он из-за принципа тоже пойдет и

на виселицу, и в премьер-министры.

К моему рассказу есть давно придуманный заголовок (не мною, к

сожалению): "Оглянись вперед". Бог даст, кто-то, прочитав мое повествование,

и вперед посмотрит, и прошлое помянет. А пока - к сюжету.

В середине семидесятых годов группа журналистов, возглавляемая кем-то

из комсомольских секретарей, оказалась летом в Венгрии. Взяли в команду

меня, спецкора "Комсомольской правды" - газетчика, до той поры "невыездного"

(и кто бы сказал из-за чего, но: "Тайны мадридского двора"). Ничего

существенного в Венгрии я не ощутил, кроме того, что принимали нас

сдержанно: без возгласов радости (при встрече) и без слез печали (при

расставании). И правильно делали: венгры народ памятливый.

Тут вдруг я получаю персональное приглашение (прямо на приеме у кого-то

из высших партгенносе) поохотиться в знаменитом на весь мир заповеднике.

Почему - не ведаю; возможно, из-за того, что на одном из правительственных

приемов оказался единственным в группе, кто без запинки произнес название

крупного города Венгрии: Секешфехервар. Попробуйте сами и убедитесь: без

отменной памяти и музыкального слуха вы с первого и даже второго раза не

"пройдете", непременно "зацепитесь" и, стало быть, лицензию в этот рай не

получите. Так вот!

Итак, в одну из предрассветных ночей на зависть коллег ко мне в номер

отеля пожаловали два настоящих егеря (живые!). Никогда в жизни (ни до, ни

после) я таких колоритных господ не видывал. Об одежде не говорю, но

опереточные перья на шляпах - загляденье: никак не мог отделаться от

ощущения того, что участвовать придется в массовке художественного фильма.

Мы сели в машину, и меня (предварительно экипировав) повезли в заповедник.

По дороге старший егерь показал мне документ с печатью: разрешение на

"отстрел" (так и было там сказано) лося или кабана. Короче: "будь спок".

Выехали почти еще ночью в заповедник, а потом несколько километров

брели пешком и уже осторожно - до "высотки": так я окрестил вышку с

площадкой (не ниже пятнадцати или двадцати метров высоты). Взобрались по

шатким деревянным ступенькам. На языке жестов мне показали: через час под

нами пойдут на водопой мои будущие жертвы, а по их мнению - счастливчики;

ведь на их долю выпала честь пасть от пули почетного гостя; от моей, выходит

дело. Я тут же вспомнил Галича с его знаменитой: "Там по пороше гуляет

охота, трубят егеря!.." Здесь не трубили: ведь не было "гона". Жертвы

добровольно явятся и сами лягут на плаху: водички им попросту "хотца"

попить, вот и пришли! Получается, что все мы здесь встретимся по обоюдному

согласию, но в надежде на разные результаты.

Благодать: каждому свое.

Помните, чьей идеологией рожденный лозунг?

Ладно. В руках у меня появился винчестер-двухстволка с красивой ложей и

разноцветными лентами вокруг затвора, как будто егеря хотели замаскироваться

под цветочный букет. Теперь они только и делали, что ждали взмаха

дирижерской палочки, чтобы порадовать меня опереточным дуэтом: "Помнишь ли

ты наши мечты?" - "Как улыбалося счастье?" Полная тишина. Курить и шептаться

категорически нельзя, все сорвется: "они учуют нас и залягут, застыв в сухой

забастовке, и будут лежать, пока мы не уйдем.

Вдруг, представьте, вижу (а меня уже подтюкивают пальчиком в спину):

идет!!! Очень солидный кабанчик. Беззаботный, как будто кто-то сказал ему,

что все это - кино, "не дрейфь, пацан, твоя роль приятная и простая:

прогуляться туда-сюда, а потом посмотреть киношку". А вот о том, что в

стволе у другого персонажа сцены пуля в стволе винчестера, а не гречка,

коварно умолчал. Мне уже показывают егеря жестами: пора! Я поднял ружье,

тщательно приложил ложе к плечу, положил палец на курок, за-дер-жал-ды-ха...

- и..!?

Простите меня, мой читатель, беру тайм-аут: именно в это мгновение

вспышкой пронзил меня ток: с самого дна памяти поднялся на поверхность и

пронесся вихрем "тот самый" случай; я на доли секунды замер. Так бывает с

воспоминаниями, рожденными не умом, а подсознанием; для рассказа о мгновении

необходимы слова и время: тысяча слов или триста, один час или минута? - сам

не знаю.

1943-й год. Война. Красноярск. Лето. В сорока километрах от города на

берегу Енисея - санаторий-лагерь для ослабленных и больных детей. Самому

старшему шесть лет. Я - пионервожатый, мне ровно четырнадцать. Только что

стал комсомольцем: первое ответственное поручение райкома. Со мной в лагере

пятьдесят девчонок и мальчишек. Начальник лагеря - женщина, от мужа которой

с фронта уже год нет вестей. Слепой гармонист, ему не больше двадцати:

фронт, ранение. Первые звуки оживающей гармошки: "Ка... (меха вправо)

линка...(влево)". Под "Калинку" мы делаем утреннюю зарядку и ждем, когда у

гармониста родится мелодия марша на побудку и отбой. Один полноценный мужик

на весь лагерь, он же единственная опора для детей, начальницы и слепого

солдатика: я.

Опускаю быт: еду, сны, тоску, веру в победу: через неделю или через

месяц? Единственный телефон в пяти километрах вниз по Енисею: рыбосовхоз.

Один раз в неделю мальчишки бегают в совхоз за сводками "Совинформбюро" и за

письмами мужа начальницы, которые так при нас и не пришли. Больше ничто и

ничего нас не волнует. Живем, как дышим: вдох - выдох. Мыслей - ноль.

Вдруг в сорока метрах от нас встает на обочине дороги грузовик с тремя

мужчинами "на борту". Ремонт. Им заботы, нам - игра. Типы кажутся мне

подозрительными. Дезертиры? Или "зэки": вокруг лагеря. Они к нам не лезут.

Копаются. Устраиваем (надо же как-то развлекать пацанов): дозор! Мои залезли

ночью прямо под грузовик. Первое донесение: "эти" хотят рано утром уходить

("мотор сдох!"), забрав нашу лодку. Перед уходом "почистить" (как услышали,

так и сказали юные "пинкертоны" из-под машины). Продукты?! - не дадим.

Лодку?! - не дадим. Решение принято мною немедленно: гонцы - в совхоз за

подмогой. А пока (с ума можно сойти, это опять я "стратег"!): задержать

незнакомцев! И сам возложил на себя командование операцией. (Гайдар в

четырнадцать лет командовал полком? И мне столько же!) Дадим незваным

пришельцам бой! - иначе продукты потеряем и еще "их" не задержим. Какие ж

надо иметь мозги, чтоб такое придумать? Задним числом все мы осмотрительны и

разумны. Вспомните собственные четырнадцать. Представьте ту Отечественную, а

не эту бандитскую романтику.

К военным действиям готовились быстро. В подполе начальницы нашли

бердану (обрез). На всю жизнь запомнил: двадцать четвертый калибр. Нарезной

ствол. Два патрона, начиненные дробью на волка. Слепой солдат научил словами

заряжать ружье и как потом пулять, глядя в прицел. Ищи, сказал, мушку. Он не

видел, а я не знал: у нашей берданы мушка давно была сбита. Первое в жизни

ружье, приносящее смерть, да еще в моих безвинных руках! Много позже я бывал

в тирах и таскал маме нехитрые призы за меткость. Мама не знала, как

относиться к этому. В ее глазах (помню) - гамма чувств: недоумение,

гордость, даже страх. С моими мальчиками (напомню читателю: от трех до пяти)

мы окружили грузовичок. Залегли, замерли. Господи, почему так долго

рассказывается то, что потом проносится в памяти за ничтожные секунды?

Хотите слушать дальше? Продолжаю: пока пятерка мальчишек бежала в

совхоз, мы вдруг обнаружили, что грузовик замер. Ни звука, ни чиха, ни

храпа. Он - пуст! Ушли, а как - не знаем. Ни я, ни мои гвардейцы. И кинулись

на берег: всего сто метров. Вброд перешли протоку до узенького островка

между нами и Енисеем. Разглядели в темноте: уже сидят в нашей лодке и

налаживают весла. Правое (или левое - не помню) действительно выскакивало из

крепления. Шепнул мальчикам, чтоб легли и не дышали. Затем... (что бы вы

сделали на моем месте, обладая своим опытом и здравым смыслом?)... струсили

бы? Я, увы, не струхнул: просто не успел!

А уж потом царство глупости. Встал в полный рост. Поднял бердану.

Клацнул затвором. Палец на курок. И закричал, как резаный (возможно, и

"петуха" при этом дал): "Руки - вверх! Стреляю!" Полный "амлет", как сказал

бы наш учитель литературы и русского языка. Руки они не подняли. И

случилось, наконец, то, к чему я шел, не щадя ваше дорогое время, и без

всякого удовольствия тратя - свое.

Заканчиваю. Я направил бердану в их сторону, закрыл глаза и нажал

курок. Звук был громкий. Тугой удар в правое плечо: отдача. И тут же

послышалось тарахтение: катер спешил к нам на помощь. Троих повязали без

сопротивления. Кто они и откуда, мне не сказали. К счастью (о, чудо!), я не

попал: жертв не было. Через месяц в моей школе общее собрание: мне вручили

бердану-бабулю, оставшуюся без "зрения", да еще спилили нарезку в стволе (до

инвалидности второй группы). Майор зачитал чей-то приказ: за храбрость.

Сегодня я понимаю: за глупость и безрассудство. Иногда думаю: если б попал.

Что тогда делал? В церкви грех отмаливал в ссудные дни?

Надеюсь, вы не забыли, на чем оборвался рассказ о "венгерских

событиях"? Я положил палец на курок винчестера, задержал дыхание и..?! Вот

тут-то оно и "сработало": я решительно попутал всю программу охоты. Вручил

винчестер ближайшему ко мне егерю и произнес слова (почему-то по-немецки?

По-русски они могли не понять?) которые, потом вспоминая историю, с

наслаждением повторял родным и коллегам, а сегодня - вам:

"Их бин пацифист!"

Как они смеялись, я рассказывать не стану, вы сами можете представить.

Такого экспоната, как я, в их охотничьей практике никогда не было и не

будет. Они сами "сняли объект" (по их выражению и на международном языке),

причем за мой счет. Я дал слово (палец на губы, потом по горлу), что до

отъезда из Венгрии не выдам тайну выстрела, даже под угрозой суда. Что

честно и сделал. Отказавшись убить кабанчика (по их мнению, наверное,

кабанища), я по нынешний день ощущаю себя не просто миротворцем, но и

органическим противником всяческих войн и убийств, какими бы политическими,

религиозными, клановыми или территориальными причинами они ни оправдывались.

Их бин пацифист. А вы?

Кто вообще смеет убивать живое?

Как в кошмаре, я вижу во сне Афганистан, Чечню, Таджикистан, Болгарию,

Черную Африку, Дагестан, Боливию, Югославию, давно ли мы все вместе наяву

хоронили наших коллег-журналистов и злодейски убитую Галину Старовойтову -

неповторимую, умную и самую яркую женщину-борца, совесть демократии; где

будет поставлена точка? Откуда возьмутся человеки, способные быть людьми?

Снимите опереточные перья с ваших шляп, господа-убийцы: ваши руки в

крови, а души в грехе.

Век. 1999, 21 мая

<< | >>
Источник: Валерий Аграновский. Вторая древнейшая. Беседы о журналистике. 2000

Еще по теме ОХОТА:

  1. § 52 Охота. – Римское понятие об охоте. – Германская регалия охоты. – Освобождение охоты. – Ограничения охоты по но- вейшим законодательствам. – Постановления русского закона об охоте и промыслах. – Охота в Курляндии
  2. Статья 248. Незаконная охота
  3. Охота пуще неволи
  4. Общение с представителем ГИБДД.
  5. Как правильно сказать: «Пора спать»
  6. Заведомое несогласие.
  7. 15.7.1. Обжорство и пост
  8. ПРИЕМ 2. Схождение рук.
  9. Любимое дело
  10. ПРИЕМ 2.
  11. Жёсткость
  12. Жёсткость
  13. ЧТО ЖДЕТ ЧИТАТЕЛЯ В ЭТОЙ КНИГЕ:
  14. CXV.
  15. Предисловие
  16. Воздействие на психокомплекс страха. «Одинокий волк»
  17. ИДЕЯ 32 ХИЖИНА ИЛИ ДВОРЕЦ?
  18. Литература
  19. 12
  20. Парс Фортуны во II поле