<<
>>

Так было в прошлом, а как теперь?

В XIX веке взаимоотношение общественных сил изменилось, революционный пыл «третьего сословия» поостыл, оно переста­ло быть «народом» и сделалось «буржуазией», показав свои экс­плуататорские когти.

Творческие силы буржуазии, совершив в про­шлом веке великую критическую работу, начинают истощаться, и характер ее идеологии резко изменился. К положительной ду­ховной работе она оказалась малоспособной. Буржуазная эпоха истории знаменуется понижением психического типа человечес­кой личности, сужением ее духовных горизонтов. Господствую­щая буржуазия, обращая жизнь в лавку, убивает всякий идеализм, она убивает его в жизни, в философии, в искусстве, в нравственности, в политике и держится только за позитивную науку как необходимую для ее практических интересов. Она ниве­лирует всякую яркую индивидуальность, вытравливает красоту и фаустовские стремления постигнуть тайну бытия. Революционный материализм прошлого века с его идеалистической складкой за­меняется позитивизмом с его философской умеренностью и ак­куратностью.
Позитивизм, как требование приложения научного метода во всех областях знания, вечен; наука может быть только позитивной, и религиозное или метафизическое решение науч­ных вопросов недопустимо. Позитивизм же, как философское мировоззрение, представляется малоценным: оно духовно при­нижает человека, рекомендует воздержание в ответах на сокро­веннейшие запросы человеческого духа. Метафизический идеа­лизм изгоняется буржуазией из умственной жизни человечества за практической бесполезностью. В искусстве буржуазия утверж­дает реализм и создает его крайнее проявление — натурализм. Натурализм верно отражает общество XIX века во всем его безоб­разии. Красота изгоняется из искусства господствующих классов, так как ее не оказывается в их жизни, и искусство принижается до протокола, теоретики натурализма предлагают обратить худо­жественное творчество в отрасль экспериментальной науки.
Идеализм изгоняется из человеческих переживаний, и искусство бес­сильно его воспроизвести3. В XVIII веке гедонизм боролся с тео­логическими критериями добра и зла, и в этом было его право на существование. В XIX веке эта идеалистическая струя исчезает из теории и практики торжествующего класса и выдвигается утили­тарный взгляд на жизнь, взгляд лавочника, не знающий более высокого нравственного маяка, чем приходно-расходная книга. Нравственная жизнь буржуазного общества, вращающаяся во­круг наживы, дает мало пищи для идеалистических построений, и этический идеализм не находит себе места в недрах этого обще­ства. XVIII век выдвинул глубоко идеалистическую идею «естественного права» и опирался на нее в политической борьбе; эту идею развенчали эволюционисты нашего века, и либеральный оппортунизм сделался направлением господствующей политики. Словом, наряду с социальной буржуазностью мы должны признать глубокую духовную и культурную буржуазность общества XIX века, буржуазность, обеспечивающую жизнь и понижающую ее ценность...

В русской прогрессивной литературе просветительный мате­риал «идеалистов земли» обратился в мертвящий позитивно-реа­листический шаблон, из которого давно уже выдохлось всякое практически-идеалистическое содержание. «Позитивизм», кото­рый оберегается нашей традиционно-прогрессивной журналис­тикой от метафизических набегов, есть бесцветнейший либера­лизм в философии со всеми признаками либеральной половин­чатости. И только какое-нибудь новое слово может удовлетворить духовную жажду лучших людей нашего времени.

Тот же XIX век создал в своих недрах оппозицию буржуазно­му обществу. И вот оппозиция заразилась буржуазностью, я на­стойчиво это утверждаю, хотя мои слова прозвучат страшной ере­сью и парадоксом. Угнетенное и пришибленное положение оппозиционной общественной группы, обостренный характер социальной борьбы, направленной на достижение минимума че­ловеческого существования, — все это сузило духовные горизон­ты личности, ведущей борьбу с буржуазным обществом, и нало­жило своеобразный отпечаток на ее идеологию.

В подобную эпоху не могло быть человека-самоцели, был только кусочек человека, обращенный в средство. Марксизм возникал при такой истори­ческой обстановке, что он не мог развить в себе идеалистическо­го антибуржуазного содержания, которое должно быть ему при­суще, которое в зачаточном виде в нем есть в большей степени, чем в других течениях. Идеология марксизма остановилась на очень низкой ступени развития, его философское миропонимание не оригинально. Идеологи угнетенных производителей середины XIX века не могли и по выпавшей на их долю задаче не должны были устремлять свой взор в духовную даль, им предстояла более безотлагательная работа, которая фатально заслоняла от них иде­альные цели человечества. Я бы формулировал величайшую, не­увядаемую заслугу марксизма следующим образом: марксизм впер­вые установил, что только материальная общественная организация может быть базисом для идеального развития человеческой жизни, что человеческие цели осуществляются лишь при материальном условии экономического господства над природой; практически именно он строит «жилища для людей». И вот по условиям исторического момента вся теоретическая и практичес­кая работа ушла на выработку материальных средств, социально-экономических предпосылок; по психологически понятной ил­люзии средства были приняты за цели, сами цели человеческой жизни были поняты слишком материально. Марксизм оказался беден духовно-культурным содержанием, идеальные задачи фи­лософии, нравственности, искусства не были им достаточно осоз­наны, и в своей борьбе с социальной буржуазностью века он не мог еще возвыситься над его духовной буржуазностью. Марксизм как философское мировоззрение примкнул к материализму про­светительной эпохи, в частности к германской просветительной философии, из недр которой вышли Маркс и Энгельс. Маркс и Энгельс сказали новое слово и великое слово только в области социально-экономической, вне этой области они не прибавили почти ничего к критической работе буржуазии в период ее рево­люционной борьбы со средневековым обществом и теологическим мировоззрением.
Диалектический характер их материализма, заимствованный из гегелевского идеализма, не изменяет сути дела, по своим взглядам на мир и жизнь они материалисты и гедонис­ты, их духовный кругозор ограничен. Идеалисты по своей соци­альной задаче — они борются против всякого идеализма и нахо­дятся во власти того исторического недоразумения, на которое я старался пролить некоторый свет. Исторический марксизм стал во враждебное отношение к философскому идеализму и метафи­зике, к художественному идеализму и романтизму, к абсолютной нравственности, ко всякой религии, которую смешивают с тео­логией и церковностью. «Ученикам» предстояла огромная прак­тическая работа, да кроме того, они популяризировали и защи­щали от врагов социально-экономическое учение учителя, но до сих пор не прибавили к нему ничего духовно-ценного. А прошло 50 лет, и за это время много воды утекло, мы живем при других общественно-исторических условиях, жизнь и мысль ушли впе­ред и поставили новые задачи...

Идеализм в этике признает абсолютную ценность добра и его качественную самостоятельность. Прежде всего и больше всего идеалисты должны настаивать на том, что нравственное совер­шенство есть цель человеческой жизни, что совершенствование выше всякого довольства. Пора также расстаться с тем софизмом, который видит высшее проявление нравственности в пожертво­вании собственной душой во имя блага других. Жизнь свою мож­но, а иногда и должно отдать, но душу свою нельзя отдать ни за что на свете. Только духовно развитая и совершенная душа может быть настоящим борцом прогресса, может вносить в жизнь чело­вечества свет истины, добра и красоты. Каждая человеческая лич­ность, не забитая и не окончательно пришибленная, должна со­знавать свое естественное право на духовное совершенствование, право свободно творить в своей жизни абсолютную истину и кра­соту. Вульгаризация духа есть величайшее нравственное преступление. Когда оно совершается бессознательно, то за нее бывает ответственна историческая обстановка, но никто не имеет нрав­ственного права сознательно понижать свой духовный уровень.

Общественный утилитаризм, поскольку он посягает на фаустов­ские стремления и унижает дух человека, является реакционным направлением человеческой мысли, какими бы демократически­ми формами он ни прикрывался. Когда человек приносит жертвы на алтарь своей правды, то дух его возвышается и мы встречаемся с нравственным величием. Но нет величия в идее жертвы соб­ственным духом во имя мещанского благополучия X и Y. Борцы за идеализм должны прежде всего признать за самоценность нрав­ственное содержание жизни и понять демократизацию общества как его аристократизацию. Отсюда вытекает великая задача наше­го времени: влить идеальное нравственное содержание в те соци­альные формы, которые несут за собой прогрессивные силы об­щества. Это значит поднять четвертое сословие до «идеи» четвер­того сословия. Это значит также создать нравственно-совершенного человека, дух которого будет чужд всякой буржуазности и разо­вьет все заложенные в него великие возможности и силы, — об­раз более высокий, более способный вдохновить к борьбе, чем образ просто довольного человека. Материальное довольство есть средство, элементарно необходимое условие, идеальное совер­шенствование — цель.

В искусстве начинают возрождаться идеализм и романтизм как реакция против реализма, дошедшего до самого пошлого, до самого мелочного натурализма. Искусство стремится к новой кра­соте и новой постановке вечных вопросов, выражая более утон­ченную и сложную психику, необыкновенно тонкие настроения. Здоровое зерно «декадентства» я вижу в воспроизведении не­обыкновенно тонких индивидуальных оттенков человеческой души и в протесте против буржуазной грубости и полного отсутствия красоты в жизни. Символизм находит себе оправдание в теорети­ческой эстетике, которая ни в коем случае не может считать ис­кусство отражением действительности. Идеалистическое мировоз­зрение должно признать самостоятельное значение красоты и ху­дожественного творчества в жизни человечества. Красота есть идеальная цель жизни, возвышающая и облагораживающая чело­века.

Мы признаем идею самостоятельного значения красоты, по­нимая под этим самоцельность красоты, и таким образом мы толь­ко подходим к полноте человеческих переживаний...

Таким образом искусство способствует решению великой про­блемы нашего времени: созданию прекрасной человеческой ин­дивидуальности. Идеал красоты должен быть начертан на нашем знамени, так как красота есть неотъемлемая сторона единой прав­ды, реализующейся в человеческом прогрессе. Человек будущего должен быть прекрасен, только для такого человека стоит строить «жилища». С этой точки зрения мы можем сказать, что этическая и эстетическая критика Фр. Ницше имеет огромное значение, несмотря на его социальную наивность. В новую культуру необхо­димо внести струю «трагической красоты».

В последнее время начинает возрождаться несправедливо за­бытая теория «естественного права», а идея «естественного пра­ва» и есть настоящая основа идеализма в политике. Этого идеа­лизма нет и не может быть ни в плоской идее общественного утилитаризма, ни в логически нелепой теории необходимости социальной катастрофы. С точки зрения общественного благопо­лучия можно все оправдать, любое бесправие. Общественный ути­литаризм не может осудить идиллической картины крепостного права, в которой помещики идеальны, а крестьянству живется хорошо. Для сторонника идеалистической идеи «естественного права» бесправное счастье есть величайший позор, а прогресс, который хотя и нарушает данную систему благополучия, но ведет к торжеству человеческого права, есть величайшее благо. Самые прекрасные цветы практического социального идеализма вырастают из идеи «естественного права» человека и гражданина. Идеа­лизм видит в правах человека, в равенстве свободных индивиду­альностей — самоценность, а не полезное для благоденствия сред­ство. «Естественное право» человеческой личности есть святыня, на которую никто и ничто не может посягать, оно имеет метафи­зические корни, но человечество доходит до него лишь путем социального развития. Нет такого счастья и такой пользы, во имя которых можно было бы отнять у человека его «естественное пра­во». Перед лицом «естественного права» нравственно бессильны и большинство голосов, и благополучие народа. Нужно бороться за новое общество под знаменем «естественного права», возвышаю­щимся над всякими «мелкими делами». И эта мысль должна иметь особое значение у нас, в нашей стране...

Но есть одна идея, в которую упирается идеалистический взгляд на мир и жизнь, — это идея нравственного миропорядка. Если на­ука переходит в философию, то философия переходит в религию. Без религиозной веры в нравственный миропорядок, в кровную связь индивидуального с всеобщим и неумирающее значение вся­кого нравственного усилия — жить не стоит, так как жизнь бес­смысленна... У многих живет суеверный страх перед религией, так как им все мерещатся ее исторические формы. Но пора признать, что религия, несмотря на текучесть своего содержания, есть веч­ная, трансцендентальная функция сознания и что всякое цель­ное понимание и отношение к миру есть религия. Величествен­ный подъем духа и идеалистический энтузиазм возможны лишь в том случае, если я чувствую всем своим существом, что, слу­жа человеческому прогрессу в его современной исторической форме, я служу вечной правде, что мои усилия и мои труды бессмертны по своим результатам и учитываются в миропорядке. И я думаю, что новый человек, стряхнув с себя старый мир с его суевериями, проникнется новой религией. Глубоко осмыс­ленный и глубоко прогрессивный этический пантеизм с его ве­рой в окончательное торжество Правды будет заключительным аккордом в идеалистическом миропонимании и идеалистическом настроении.

Задача борьбы за идеализм выпадает на долю той обществен­ной группы, которая является в современную эпоху носительни­цей идеи общечеловеческого прогресса. Эта задача не может быть выполнена целиком социально-политической партией, которая преследует более специальные цели. «Идея» будущего осуществ­ляется не только борьбой социально-политических партий, спо­собы ее осуществления сложнее и многообразнее. Следует все время иметь в виду, что борьба за идеализм не есть борьба против реа­лизма. Идеалистическая философия не может посягнуть на пози­тивную науку, социальный идеализм — на социальный реализм. Позиция трезвого социального реализма твердо установлена, он одержал верх над старой романтикой, и идеалисты новейшей формации должны присоединиться к его традициям. Мы прекрасно помним, что прежде всего должны быть удовлетворены матери­альные потребности человеческой массы, как наиболее безотлагательные, и что только сила может быть акушером при рожде­нии новой идеи. Вообще я думаю, что должен быть усилен как наш идеализм, так и наш реализм, но теперь особенно нужно настаивать на идеалистическом моменте, так как до сих пор он слишком оставался в тени. Ибсеновский строитель Сольнес со­вершает реалистическую работу, это символ научного реализма в теории и трезвого социального реализма на практике. Прекрас­ный образ Гильды символизирует собой философский идеализм в теории и идеалистический дух практики жизни. Отныне Сольнес и Гильда пусть творят вместе и строят самое великое, самое чуд­ное в мире — «воздушные замки на каменных фундаментах». Сольнес — слуга Гильды, он ее строитель, и, повинуясь приказу, он должен добраться до самой верхушки «башни». Когда Сольнес начнет строить высокую «башню» и Гильда получит наконец свое «королевство» — золотые мечты человека осуществятся. Мы нуж­даемся в захватывающих наш дух настроениях, чтобы подняться над безобразной пошлостью серенькой жизни, чтобы проникнуть­ся тем энтузиазмом, без которого ничто великое в истории не совершалось. Борьба за идеализм — завещание девятнадцатого века двадцатому. Наступающий XX век принадлежит идеалистам, ко­торые не только осуществят социальные идеалы второй полови­ны XIX века, но и вольют в новые формы возвышенное духовное содержание.

--------------------------------------------------------------------------------

«Мир Божий». 1901.№б-

Печатается по тексту журнала,

первый и последний разделы статьи.

--------------------------------------------------------------------------------

[1] Гедонизмом называется такое учение о нравственности, которое видит Цель жизни в удовольствии (примеч. Н. Бердяева).

[2] В наше время можно еще встретить людей, которые не без гордости говорят, что им нет дела до метафизической ерунды, что они презира­ют нравственные ковыряния, что красота для них звук пустой (примеч. автора).

[3] Я и не думаю посягать на огромные заслуги реализма в искусстве. В известном смысле все великие художественные произведения — реа­листичны, и искусство будущего примыкает к реализму (примеч. Н. Бердяева).

--------------------------------------------------------------------------------

<< | >>
Источник: С.Я. Махонина. История русской журналистики начала XX века. 2004

Еще по теме Так было в прошлом, а как теперь?:

  1. Запишите ваше намерение так, как если бы оно уже было исполнено.
  2. Очень немногие когда-либо пытались уничтожать нас так, как это происходит сегодня в этой стране, это было бы расценено как изнасилование и поругание одного из самых ценных сокровищ Земли.
  3. Если бы наше прошлое было иным
  4. То, что раньше было доступно лишь немногим, оставившим суету жизни ради обретения внутреннего покоя, теперь могут обрести все.
  5. ПРОШЛОГО НЕТ. ЕСТЬ НАША ПАМЯТЬ О ПРОШЛОМ, А ЭТО НЕ ЧТО ИНОЕ, КАК ИЛЛЮЗИЯ.
  6. Как работать с прошлым
  7. Так как же стать знаменитым?
  8. «Ничего не получается так, как надо»
  9. КАК ПРОЯВЛЯЮТСЯ ПОДАВЛЕННЫЕ В ПРОШЛОМ ЧУВСТВА
  10. Как человек мыслит, так он и живёт
  11. Но как убрать, если все так и есть?