<<
>>

А.С. Суворин. Маленькие письма

В Москве открылась еженедельная трибуна «Русское дело». На ней стоит известный публицист г. Шарапов, бывший противник С.Ю. Витте как министра финансов. В финансовые «комбинации» г. Шарапова я никогда не верил, а теперь не верю и в его политические «комбинации».

Вернувшись из Петербурга напуганным и возмущенным «мятежом», он написал несколько горячих строк против Петербурга и возложил надежды на Москву, которая, по его выражению, «хранит и бережет русское государство». В исторически сложившуюся способность Москвы хранить и беречь если не русское государство, то первопрестольную столицу можно ве­рить тем охотнее, что Москва — торговый город, город именито­го и богатого купечества, которое доказало, что оно не только умеет накоплять богатства, но и развило в себе способность уп­равлять широкими делами. Однако г. Шарапов совершенно забыл историю Москвы, ибо напечатал следующие строки:

«Спасет ли нас не только парламентаризм, но даже и Зем­ский собор, о котором говорит в последнем «Маленьком письме» А.С. Суворин? Не будет ли этот Земский собор тем же, чем стала наша нынешняя печать?.. Нет, избави нас, наконец, Господи, от лжи, в какую бы форму она ни облекалась и какие бы громкие имена себе ни присваивала. Нынешняя Россия еще долго не мо­жет дать Земского собора. Дай Бог, чтобы она дала теперь не­сколько на что-нибудь похожих земских областных собраний».

Думаю, что эти строки, полные скороспелого отчаяния, со­единенного с уверенностью в непогрешимости своих выводов, продиктованы последователю славянофилов, каким считал себя г. Шарапов, крайней растерянностью и легкомыслием. Можно с клятвою утверждать, что ничего подобного, ни при каких поли­тических обстоятельствах, не сказал бы И.С. Аксаков, поклонник самодержавия, укрепляемого представительством Земского собо­ра. На страницах истории Москвы написаны деяния Земских со­боров, которых было в течение 150 лет 32. Эти соборы давали дельные советы московским царям; смутное время, можно ска­зать, полно было ими, хотя они не записаны и происходили по разным городам; в безгосударное время ими же держалась русская земля; Земский собор, самый полный из всех, ибо в нем участвовали и «уездные люди», т.е. крестьяне, избрал на царство Михаила Феодоровича Романова, и он же содействовал юному и неопытному царю в разоренном, обедневшем и расшатанном го­сударстве устроить порядок и освободить Россию от внешних вра­гов и внутренних. Первый император покончил с ними. Первый император старался вдвинуть Россию в Европу. Его гению все было возможно. Он мог повторить слова Гёте: «Невозможное возможно только человеку». Он сделал так много, что Россия и теперь еще живет положенными им началами. Но он же создал У нас и бю­рократию по европейскому образцу. Он же внушил и уверенность бюрократии, что она все может, что она всесильна, что своим трудом и властью она может продолжать созидание и утвержде­ние государства, не обращаясь к содействию представителей на­рода. Его гениальная способность к творчеству, его несокруши­мая энергия увлекли бюрократию на самостоятельный путь оди­ночного строительства. Сильная его духом, она поверила в свои силы и ревниво стала оберегать свою власть. Но Екатерина Вторая снова прибегла к Земскому собору, ибо созванная ею законодательная комиссия была не что иное, как Земский собор.

Земские соборы не повторяли друг друга своим составом И задачами, а сообразовывались с современными нуждами, с взаимными отно­шениями сословий...

Что император Александр III сочувствовал идеалу самодержа­вия, стоящего в тесном единении с представителями народа, до­казывается тем, что именно ему, когда он был наследником пре­стола, принадлежит незабвенная заслуга обнародования работ екатерининской комиссии, которые держались целые сто лет в секрете, под замком. Что с его стороны это было не любопыт­ством только к важному историческому документу, ясно из того, что он готовился собрать Земский собор. Он стремился обновить самодержавие, спрыснуть его живой водой единения с поддан­ными, которому мешало «средостение» — так называли тогда бюрократию. Проект вырабатывался в Министерстве внутренних дел нарочито приглашенным туда Голохвастовым, который за­нимался русской историей, но не принимал участия в проведе­нии проекта. Было несколько заседаний министров, обсуждавших этот проект. Но оказалось, что само Министерство внутренних дел так плохо знало историю этого учреждения, его личный состав, его права и обязанности, что не могло защищать своего проекта с тем авторитетом, который требовался для такого серь­езного дела...

Я писал уже недавно, что в апреле 1902 г. я говорил о Земском соборе В.К. Плеве, но он находил его несвоевременным. Я всегда оставался неизменным поклонником этого родного учреждения и остаюсь им и ныне. Я убежден, что новый порядок не должен прерывать своей связи с историей, я знаю, что французские ис­торики указывают на то, что Франция в 1789 г. сделала непопра­вимую ошибку, созвав свое национальное учреждение — гене­ральные штаты, не сзывавшиеся уже 175 лет, обратилась вслед за тем вследствие хитрого маневра слишком многочисленного тре­тьего сословия к образованию Национального собрания, потом учредительного и к английской конституции и тем порвала со всем со своим прошлым. Конституции следовали за конституция­ми (целых девять с 1791 по 1875 г.) и заставили государство пере­жить чрезвычайно тревожный и неустойчивый век. Английская конституция — родное учреждение. Она не существует в виде «хар­тии» или особого основного закона, организующего власти и ос­нования публичного права. Она образовалась постепенно и вошла в нравы страны. Правда, Кромвель собирался написать ее, но она так и осталась неписаной и остается самой прочной в Европе. Конечно, существуют знаменательные акты, по которым можно проследить постепенное развитие конституции. Но ни один из них не выдавался правительством как нечто новое. Напротив, посто­янно повторялось с настойчивостью, почти курьезною, что ни­чего нового не давалось, а это все старые права, которыми анг­лийский народ постоянно пользовался.

Я желал бы, чтобы и мы делали так. Дело не в канцелярских бумагах, не в параграфах, которые легко изменяются, а в сущно­сти жизни, в ее свободе. Нам надо то, чем пользовались наши предки. Само 19 февраля было совсем не ново. Оно было возвра­щением к старым формам, которые должны были раздвинуться, чтобы обнять новую жизнь, новые русские души. Рядом с силь­ной властью, непременно сильной, которая не дала бы себя об­мануть или провести, могут существовать такие учреждения, как Земский собор — как опора этой самой власти и ее свободный союзник, критик и работник для развития родины.

Обвиняют в смуте печать, обвиняют ее в измельчании, в пошлости, в подстрекательстве. Но на что же может опереться печать, когда она не имеет под собой твердой почвы? Она может быть правдива только тогда, когда представляет общественное мнение рядом с представительством, которое может руководить ею и направлять ее. Почему она выражает голос страны, когда сама страна его не выражает? Почему она имеет это преимуще­ство перед страною, которая представителей печати не выбира­ла? А эти неизбранные представители печати обсуждают важней­шие вопросы. Почему бюрократия может выделять из себя спо­собных и талантливых людей для управления, а общество не может, ибо оно в этом направлении не воспитывается? Я вовсе не при­надлежу к ненавистникам бюрократии, я знаю, что бюрократия сделала много полезного и прочного, что без нее обойтись никак невозможно, но я думаю, что она не в силах более справиться с тем громадным организмом, в который обратилась наша Импе­рия. Всякой силе, всякой способности положен предел, и этот предел настал уже явно для всех с началом великой реформы 19 февраля. Бюрократия была так завалена громадностью работы, что не могла ее выполнить. Сами реформы останавливались от этого бессилия «обнять необъятное». Вращаясь в своем заколдован­ном круге, она не может обновиться и не обновиться, пока не явит­ся обновление в том призыве народных сил, о котором я говорю. Отрицающий Земский собор журналист говорит, как власть имею­щий, говорит приказательным тоном, как говорил он о финансах, к которым потом, однако, прибег. Приказательного тона довольно. Он нужен для служебной дисциплины, но он ровно ничего не дает для блага родины в тех сложных и тяжелых условиях, которые мы переживаем. Я обратился к истории, я имею за собой массу русских людей, которые думают так же, как я, у которых, может быть, еще больше, чем у меня, веры в историческую преемственность родных учреждений. Земский собор не значит собор из земских собра­ний, из председателей земских управ и гласных. Земство имеет в себе до 70 процентов дворянства и не может, не имеет права счи­тать себя выразительницей Империи.

У нас есть сословия: дворянство, духовенство, купечество (в широком практическом составе), крестьянство. Хоть по сто чело­век от каждого сословия, но все они должны быть представлены в той или иной пропорции. Это дело разработки серьезной и вни­мательной, в которой должны принять участие люди науки. Я этими немногими строками отвечаю тем, которые почему-то связывают Земский собор с тем законом, установленным земством, которое и существует только в 34 губерниях.

Надоедает критика, одна критика существующего порядка, переходящая к явлениям революционного порядка; дикие отбро­сы толпы городской, не имеющие ничего общего с рабочим клас­сом, готовые принять участие во всяком беспорядке и довести его до ужасов бессмысленного бунта, мы их теперь видели. Этого не могут хотеть добрые граждане, все те, кто работает и хочет рабо­тать. В души многих закрадывается страх за будущее, и началось то шатание, которое может обратиться в смуту. Хотят порядка... чтоб можно было свободно и спокойно работать. Хотят школы государ­ственного управления, чтобы люди из общества могли проходить ее и работать на пользу страны вместе с правительством... Хотят, чтобы к царскому престолу доходил голос страны в своем искреннем, правдивом выражении. Хотят, чтобы пред государем стояла вся страна, покорная его державной власти и готовая стоять на стра­же внутреннего законного порядка и упрочивать его до полной гармонии с характером русского народа и до красоты великолеп­ного русского богатыря, сильного благородной и честной любо­вью к царю и Родине, сильного разумом и свободою духа.

--------------------------------------------------------------------------------

«Новое время». 16 (29) января 1905 г.

Печатается по тексту газеты

с небольшими сокращениями.

--------------------------------------------------------------------------------

<< | >>
Источник: С.Я. Махонина. История русской журналистики начала XX века. 2004 {original}

Еще по теме А.С. Суворин. Маленькие письма:

  1. А.С. Суворин. Из «Дневника»
  2. О А.С. Суворине
  3. А.С. Суворин в 1876 г.
  4. Маленький "мучитель"
  5. Совершенство маленьких детей.
  6. Совершенство маленьких детей
  7. Упражнение «МАЛЕНЬКАЯ СМЕРТЬ»
  8. Маленький стряпчий
  9. Маленький эпилог по Библии
  10. Позитивные эмоции у маленьких детей
  11. ГЛАВА 3. ПОВЕСТЬ О МАЛЕНЬКОМ БУДДЕ
  12. Маленькая мисс Бетки, или "Меня не испугаешь"
  13. Маленькие дети совершенно по-другому воспринимают смерть.
  14. Привычка чувствовать себя маленьким и незаметным