<<
>>

История оправдывает и утверждает этот взгляд.

Возьмем европейскую реакцию начала XIX века, когда Евро­па, напуганная великою революцией, была подавлена деспотиз­мом Наполеона, а вслед за тем подпала еще более тяжкому гнету Священного союза, который был основан против «вольномыслия, атеизма и ложной учености».

Тогда в сфере мысли «испуга­лись всесильного господства начал разума, которое провозгласи­ла материалистическая философия XVIII века, в сфере практи­ческой жизни и политики — самодержавия народа, которое провозгласил Руссо».

На почве этого страха и разочарования буржуазии в способ­ности взять всю «широту власти» в свои руки буржуазия почув­ствовала отвращение к действительности, обманувшей ее надеж­ды, и ее литература отдалась во власть романтизма. Основой ро­мантизма является болезненно развитое ощущение своего «я», которое романтики ставят выше всех явлений мира, выше всего мира, в позицию божественного законодателя. Личность, по убеж­дению романтика, совершенно свободна от связи с миром, от влияния на нее действительности. Весьма возможно, что в глуби­не такого убеждения лежал недавний пример Наполеона, который в несколько лет вырос из поручика в императора, поработил всю Европу, создавал из рядовых солдат маршалов и королей.

Наиболее резко и точно выражено отношение романтика к себе и миру Ф.М. Достоевским в «Записках из подполья», сочине­нии, где соединены все основные идеи и мотивы его творчества.

«Свое собственное, вольное и свободное хотенье, свой соб­ственный, хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздра­женная иногда хотя бы даже до сумасшествия, — вот все это и есть та самая пропущенная, самая выгодная выгода, которая ни под какую классификацию не подходит и от которой все системы и теории постоянно разлетаются к черту!» «Стою за свой каприз и за то, чтобы он был мне гарантирован, когда понадобится». «Да я за то, чтобы меня не беспокоили, весь свет сейчас же за копейку продам.

Свету ли провалиться, или мне чаю не пить? Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне всегда чай пить».

Эта проповедь безудержного, ничем не ограниченного свое­волия скрывает в глубине своей отчаяние личности, не способ­ной приобщиться к миру, оторванной от него, это анархизм от­чаяния, всегда свойственный настроению романтиков. Убежде­ние в праве личности на неограниченное своеволие открывает пред романтиком в одну сторону путь к анархизму, безначалию, в другую — необходимо приводит его к идеализации единовлас­тия, монархизма.

Среди равных себе романтики не могут признать себе главу, и Новалис, один из немецких романтиков, прямо говорит: «Король — это человек, исполняющий на земле роль небесного Провиде­ния».

Вот суждения романтиков. Шатобриан, французский писатель, говорит: «Зачем крестьянину знать химию? В народе гораздо более ума, чем в философах, — народ не отрицает чудес. Что бы ни говорили, а прекрасно всегда находиться среди чудес».

Это был вполне сознательный реакционер, посвятивший свои силы борьбе против философии разума, созданной писателями XVIII века. Его лозунг: «Необходимо вернуться к религиозным идеям» — недавно провозглашен известной группой русской ин­теллигенции. В одном из писем к другу своему, тоже реакционе­ру, де Местру, он писал: «Все скрыто, все неведомо во вселен­ной. Всевечная судьба поставила Рок и смерть на двух концах на­шего пути и с высоты трона своего бросила нашу жизнь в пустоту времени, чтобы она катилась без основания и смысла».

«Жизнь — болезнь духа! — говорит Новалис. — Да будет снови­дение жизнью!» Другой писатель, Тик, вторит ему: «Сновидения являются, быть может, нашей высшей философией». Эти мысли тоже неоднократно повторены русской литературой последних годов.

Романтики начала XIX века предпочитали практической дея­тельности свободную игру фантазии, созерцание — исследова­нию, религию — науке, веру — разуму.

Их современник, великий поэт и мыслитель Гете, так опреде­лил романтизм:

«Романтизмом я называю все больное.

Большинство новейших произведений романтично, не потому, что они новы, а вслед­ствие присущей им слабости, чахлости и болезненности».

А историк литературы Иоганн Шерр сказал, что «реакция и романтизм вполне равнозначащие понятия».

Датский историк литературы, знаменитый Брандес, — тот, которого не пустили в Россию читать лекции, — говорит о на­строении романтиков: «Ненависть к прогрессу и миру действи­тельности привела к тому, что склонность к фантазии и чудесно­му стала душой поэзии и прозы».

Романтиков с великой силою привлекал к себе Восток. Исто­рик немецкой литературы Геттнер объясняет это так: «Романтик хочет старого, потому что готовые, вполне законченные и чув­ственно осязаемые образы и формы отжившего прошлого кажут­ся ему более приятными и поэтичными, чем создающееся новое, которое не может представить для беспомощной фантазии осяза­тельных и крепких точек опоры».

Основоположники теории романтизма, братья Фридрих и Ав­густ Шлегель, рекомендовали поэтам той эпохи обращать внимание на Восток потому, что там жизнь наиболее проникнута фан­тазией. Они ставили в пример немцам аскетов-индусов как лю­дей, которые достигают совершенства и созерцания тайн жизни и видят лицо Божие. Август Шлегель писал: «Европа оказалась нестойкой к религии. Серьезная революция может прийти только из Азии, только на Востоке не исчез энтузиазм».

Это было сказано в 1811—1812 годах, когда Шлегель, защит­ник абсолютной свободы личности, стоял на службе реакционе­ра Меттерниха, читая лекции в Вене и проповедуя поход против духовной и гражданской свободы. А спустя почти полвека знаме­нитый исследователь Востока Вамбери говорит: «Изумительна способность Востока грезить, фантазировать, но еще более изум­ляет отсутствие в нем энтузиазма и страстей при наличии болез­ненно развитой чувственности».

Шлегели изучали Восток по книгам, которых в ту пору было немного. Современные нам знатоки Азии не видят в ней залежей энтузиазма и энергии, большинство из них склонны думать, что возбудителем событий, совершающихся на Востоке в наши дни, является энергия европейской культуры.

Говоря о романтизме, я подразумевал, конечно, только ро­мантизм индивидуалистов, людей, оторванных от жизни. Соци­альный романтизм Шиллера, Байрона, Гюго — одно из прекрас­нейших созданий западноевропейской психики, это священное писание гения действенной жизни.

* * *

«Ум дряхлого Востока» наиболее тяжко и убийственно дей­ствует в нашей, русской жизни; его влияние на русскую психику неизмеримо более глубоко, чем на психику людей Западной Ев­ропы. Русский человек еще не выработал должной стойкости и упрямства в борьбе за обновление жизни — борьбе, недавно на­чатой им. Мы, как и жители Азии, люди красивого слова и нера­зумных деяний; мы отчаянно много говорим, но мало и плохо делаем, — про нас справедливо сказано, что «у русских множе­ство суеверий, но нет идей»; на Западе люди творят историю, а мы все еще сочиняем скверные анекдоты.

У нас, русских, две души: одна — от кочевника-монгола, мечтателя, мистика, лентяя, убежденного в том, что «судьба — всем делам судья», «Ты на земле, а судьба на тебе», «Против судьбы не пойдешь», а рядом с этой бессильной душою живет душа славя­нина, она может вспыхнуть красиво и ярко, но недолго горит, быстро угасая и мало способна к самозащите от ядов, привитых ей, отравляющих ее силы.

Это слабосилие, эта способность легко разочаровываться, быстро уставать объясняется, вероятно, нашим близким сосед­ством с Азией, игом монголов, организацией Московского госу­дарства по типу азиатских деспотий и целым рядом подобных влия­ний, которые не могли не привить нам основных начал восточ­ной психики. Чисто восточное презрение к силе разума, исследования, науки прививалось нам не только естественно, путем неотразимых влияний, но и намеренно, искусственно, до­машними средствами. Мы слишком долго, почти до половины XIX века, воспитывались на догматах, а не на фактах, на внушении, а не на свободном изучении явлений бытия.

Уже с XIII века Западная Европа решительно и упорно при­ступила к поискам новых форм мысли, к изучению и критике восточного догматизма, а у нас в XVII веке требовалось, чтобы «никто из неученых людей в домах у себя польских, латинских и немецких, и люторских, и кальвинских, и прочих еретических книг не имел и не читал. И таковые книги сжигать. Аще же кто явится противен и оныя возбраняемые книги у себя кои-нибудь образом окажет, да иных тому учить будет, и таковой человек без всякого милосердия да сожжется».

В конце XV века вся Европа была покрыта типографиями, везде печатались книги. Москва приступила к этому великому делу в 1563 г., но после того, как были напечатаны две книги — «Апо­стол» и «Часослов», дом, где помещалась типография, ночью подожгли, станок и шрифты погибли в огне, а типографы со страха бежали в Литву. Естественно, что при таких условиях рус­ский народ должен был отстать от Запада в своем духовном рос­те, и естественно, что в нем должны были укрепиться начала Востока, обезличившие душу. Эти начала вызвали развитие жес­токости, изуверства, мистико-анархических сект — скопчества, хлыстовства, бегунства, странничества и вообще стремление к «уходу из жизни», а также развитие пьянства до чудовищных раз­меров.

На буржуазии влияние азиатских начал сказалось и сказыва­ется в ее недоверчивом, но лишенном разумной критики отношении к опыту Западной Европы, в усвоении восточной косности, которая мешает росту торгово-промышленной инициативы и росту сознания буржуазией своей политической роли в государстве. Недавно один из чрезвычайно русских мыслителей, В.В. Роза­нов, расхваливая плохую книгу о Тургеневе, сказал: «С Востока — лучшие дворянские традиции, с их бытом, приветом и милыми «закоулочками», с «затишьем» и «лишними людьми» захолустных уездов». Да, то, что Розанов называет «лучшими традициями дво­рянства», — это с Востока. Но либеральные идеи дворянства, его культурность, любовь к искусствам, заботы о просвещении наро­да — это от Запада, от Вольтера, от XVIII века.

А вот жестокость к рабам и раболепие пред владыками, столь свойственное нашему дворянству, — это от Востока вместе с «об­ломовщиной», типичной для всех классов нашего народа. Верно также, что бесчисленная масса «лишних людей», всевозможных странников, бродяг, Онегиных во фраках, Онегиных в лаптях и зипунах, людей, которыми владеет «беспокойство, охота к переме­не мест», это одно из характернейших явлений русского быта — тоже с Востока и является не чем иным, как бегством от жизни, от дела и людей.

Есть и еще много особенностей в нашей жизни, в строе на­ших душ, и есть немало русских людей, которые полагают, что это наше особенное, самобытное имеет высокое значение, обе­щает нам в будущем всякие радости.

Мы полагаем, что настало время, когда история повелитель­но требует от честных и разумных русских людей, чтобы они под­вергли это самобытное всестороннему изучению, безбоязненной критике. Нам нужно бороться с азиатскими наслоениями в нашей психике, нам нужно лечиться от пессимизма — он постыден для молодой нации, его основа в том, что натуры пассивные, созер­цательные склонны отмечать в жизни преимущественно ее дур­ные, злые, унижающие человека явления. Они отмечают эти яв­ления не только по болезненной склонности к ним, но и потому, что за ними удобно скрыть свое слабоволие, обилием их можно оправдать свою бездеятельность. Натуры действенные, активные обращают свое внимание главным образом в сторону положи­тельных явлений, на те ростки доброго, которые, развиваясь при помощи нашей воли, должны будут изменить к лучшему нашу трудную, обидную жизнь.

Русское «богоискательство» проистекает из недостатка убеж­денности в силе разума, из потребности слабого человека найти руководящую волю вне себя, из желания иметь хозяина, на кото­рого можно было бы возложить ответственность за бестолковую, неприглядную жизнь.

Бегство от мира, отречение от действительности обыкновен­но прикрывается желанием «личного совершенствования», но все на земле совершенствуется работой, соприкосновением с тою или иною силой. В существе своем это «личное совершенствование» знаменует оторванность от мира, вызывается в личности ощуще­нием ее социального бессилия, наиболее острым в годы реакции. Так, у нас, в России, эпидемия «совершенствования» была очень сильна в глухую пору 80-х годов и возродилась после 1905 года.

Современная буржуазная мысль, выработавшаяся, выродив­шаяся и бесталанная, предвидя великие события, бороться с кото­рыми она не в силах, идет к Востоку, пытается оживить умираю­щие идеи и учения о призрачности мира, о бессмыслии жизни, об анархическом своеволии личности, оправдывающем ее фанта­зии и капризы, ее жестокость и деспотизм. Но Восток духовно отходит к Европе, и безвольное движение буржуазной мысли так же нелепо, как нелепо было бы человеку спешно ехать из Петро­града во Францию и Англию через Азию и Тихий океан.

Поворот к мистике и романтическим фантазиям — это пово­рот к застою, направленный, в конце концов, против молодой демократии, которую хотят отравить и обессилить, привив ей идеи пассивного отношения к действительности, сомнение в силе ра­зума, исследования, науки, задержать в демократии рост новой коллективистической психики, единственно способной воспитать сильную и красивую личность. Демократия должна уметь разбираться в этих намерениях; она должна также научиться понимать, что дано ей в плоть и кровь от Азии с ее слабой волей, пассивным анархизмом, пессимизмом, стремлением опьяняться, мечтать и что в ней от Европы, насквозь активной, неутомимой в работе, верующей только в силу разума, исследования, науки.

--------------------------------------------------------------------------------

«Летопись». 1915. № 1.

Печатается с небольшими сокращениями по книге:

A.M. Горький. Статьи 1905—1917 гг. СПб., 1917.

--------------------------------------------------------------------------------

--------------------------------------------------------------------------------

<< | >>
Источник: С.Я. Махонина. История русской журналистики начала XX века. 2004

Еще по теме История оправдывает и утверждает этот взгляд.:

  1. Трублад утверждает:
  2. МЕТОДИКА УТВЕРЖДАЮЩАЯ
  3. Этот дуальный мир
  4. Этот дуальный мир
  5. Мы утверждаем, что животные так же, как и вы многократно перевоплощаются.
  6. Йоги утверждают, что законы психофизиологии одни и те же для всех.
  7. 2.4. "Этот парень несет чепуху"
  8. Глава 3. Этот разнообразный мир СМИ
  9. После чего этот шаг сделайте.
  10. СКАЗКИ ВНУТРЕННЕГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА Я выбираю этот мир
  11. ЛЮДИ, ПРОШЕДШИЕ ЭТУ ШКОЛУ, УТВЕРЖДАЮТ, ЧТО ОНИ ПОЛУЧИЛИ ЧУВСТВО ВНУТРЕННЕЙ ЗАЩИТЫ.
  12. ЛЮДИ, ПРОШЕДШИЕ ЭТУ ШКОЛУ, УТВЕРЖДАЮТ, ЧТО ОНИ ПОЛУЧИЛИ ЧУВСТВО ВНУТРЕННЕЙ ЗАЩИТЫ.