<<
>>

ПОСТРОЕНИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЙ

Предложение (если оставить в стороне готовые формулы) не возникает в сознании говорящего сразу, а создается постепенно в процессе речи. Правда, это не всегда бывает так наглядно, как в нижеследующем примере.

Предположим, что я встретил кого-нибудь и хочу рассказать ему что-то. Я начинаю разговор таким образом: There I saw Tom Brown and Mrs. Hart and Miss Johnstone and Colonel Dutton... „Там я видел Тома Брауна, и миссис Харт, и мисс Джонстон, и полковника Даттона...“ Начиная перечисление, я еще не решил, скольких лиц я упомяну и в каком порядке назову их. Поэтому в каждом случае мне приходится употреб­лять союз „и“. Если же, с другой стороны, приступая к рассказу, я знаю точно, кого упомяну, я употреблю and только перед по­следним именем и опущу его в остальных случаях. Кроме того, здесь есть и другое различие: в первом случае (There I saw Tom Brown, and Mrs. Hart, and Miss Johnstone, and Colonel Dutton) я произношу каждое имя с понижением тона, как будто собираюсь закончить предложение, а во втором случае (There I saw Tom Brown, Mis. Hart, Miss Johnstone, and Colonel Dutton) все имена, кроме последнего, произносится с повышением тона. Ясно, что вторая конструкция, предполагающая точный предварительный замысел предложения в целом, более свойственна письменной речи, а первая — устной. Однако и писатели могут иногда прибегать к разговорному стилю в этом и в других случаях. Одним из крупных мастеров разговорного стиля в английской литературе был Дефо, у которого, в частности, находим: Our God made the whole world, and you, and I, and all things „Наш господь сотворил весь мир, и вас, и меня, и все (на земле)“ („Робинзон Крузо“, 2. 178). Здесь на то, что предложение создается постепенно, шаг за шагом, указывает и форма I вместо mе.

Исходя из этого, можно объяснить многие отступления от синтаксических правил, например такие случаи, как Нее that rewards me, heaven reward him „Тот, кто вознаграждает меня, да вознаг­радит его небо“ (Шекспир). Если писатель употребил местоимение thou „ты“, он, несомненно, употребит и глагольную форму с окон­чанием -st, если глагол стоит сразу после местоимения; в против­ном случае он может забыть об этом и употребить глагольную форму, соответствующую местоимению you, которое может всплыть в его уме подсознательно. Так, у Шекспира: Thou stroakst me and made much of me („Буря“, 1. 2. 333). Также и Байрон, обра­щаясь к Сулле: Thou, who didst subdue Thy country’s foes ere thou wouldst pause to feel The wrath of thy own wrongs, or reap the due Of hoarded vengeance... thou who with thy frown Annihi­lated senates... thou didst lay down („Чайльд Гарольд“, IV. 83). Такие переходы у Байрона встречаются нередко.­

Подобным же образом часто иссякает влияние союза if, тре­бующего сослагательного наклонения, когда вдали от союза стоит второй глагол. Ср. у Шекспира: If Hamlet from himseife be tane away, And when he’s not himselfe, do’s wrong Laertes, Then Ham­let does it not („Гамлет“, V. 2. 245); If he be a whoremonger, and comes before him, he were as good go a mile on his errand („Мера за меру“, III. 2. 37). Также у Раскина: But if the mass of good things be inexhaustible, and there are horses for everybody, — why is not every beggar on horseback? У миссис Уорд: A woman may chat with whomsoever she likes, provided it be a time of holiday, and she is not betraying her art[7].

Каждый, кто будет внимательно вслушиваться в обычный раз­говор, найдет многочисленные подтверждения тому, что говоря­щий строит предложение постепенно. По мере построения пред­ложения он может изменить первоначальный план сообщения своих мыслей; он может запнуться, прервать изложение и, наконец, построить предложение совершенно иначе, чем оно было задумано ранее. В письменной речи (в частности, в печати) это явление, называемое анаколуфом, встречается, конечно, значи­тельно реже; но ученым известно, что оно встречается и здесь. В качестве иллюстрации я позволю себе привести отрывок из шекспировского „Короля Лира“ (IV. 3. 19 и сл.), который не тре­бует никаких комментариев. В самом раннем издании кварто этот отрывок изложен так (в издании фолио вся сцена опущена):

Patience and sorrow strove,

Who should expresse her goodliest [ . ] You have seene,

Sun shine and raine at once, her smiles and teares,

Were like a better way those happie smilets,

That playd on her ripe lip seeme[d] not to know,

What guests were in her eyes which parted thence,

As pearles from diamonds dropt [. ] In briefe,

Sorow would be a raritie most beloued,

If all could so become it[8].

Некоторые издатели отказываются от попытки найти какой-либо смысл в строках 20—21, в то время как другие считают, что слова like a better way искажены, и стараются исправить их самыми различными путями (Were link’d a better way, Were like a better day, Were like a better May, Were like a wetter May, Were like an April day, Were like a bridal day, Were like a better-ing day и т. п.; подробнее см. в кембриджском издании). Но никакого исправления не потребуется, если обратить внимание на то, что это говорит придворный, привыкший к жеманно-утончен­ному стилю выражения своих мыслей. В этих двух маленьких сценах (действие III, сцена 1 и сцена, приведенная здесь) он не может говорить просто и естественно; он постоянно ищет новых сравнений и получает большое удовольствие от неожиданных слов и выражений. Поэтому я прочел бы этот отрывок следующим образом, изменив лишь пунктуацию:

You have seen

Sunshine and rain at once; her smiles and teares

Were like —

„Вы видели сиянье солнца и дождь одновременно; ее улыбки и слезы были подобны...“

(Произнося эти слова с повышением тона и с небольшой паузой после like, он старается найти красивое сравнение, но не удовлет­ворен тем, что ему приходит на ум, и говорит себе: „Нет, я выра­жусь иначе“):

— a better way.

(„Теперь я нашел лучший способ выразить то, что я видел на лице Корделии“):

those happy smilets

That play’d on her ripe lip seem’d not to know

What guests were in her eyes[9].

Основная задача этой главы — показать читателю, что язык не таков, каким он нам представляется при одностороннем изучении его по словарям и обычным грамматикам. Язык — это совокуп­ность навыков, привычных действий, а каждое слово и каждое произнесенное предложение есть сложное действие со стороны говорящего. Большая часть этих действий определяется тем, что говорящий сам делал в подобных ситуациях, а последнее, в свою очередь, тем, что ему приходилось неоднократно слышать от дру­гих. Но в каждом конкретном случае (если не считать воспроиз­ведения обычных формул) говорящему приходится применять язы­ковые навыки к данной ситуации, чтобы выразить то, что во всех подробностях никогда до этого не выражалось. И поэтому он не может быть рабом этих навыков; он должен приспосабливать их к изменяющимся потребностям. В результате могут возникнуть новые навыки и привычки или, иначе говоря, новые грамматиче­ские формы и новые правила их употребления. Грамматика, таким образом, становится частью лингвистической психологии или пси­хологической лингвистики. Это, однако, не единственный путь, по которому можно перестроить и пополнить грамматику, если мы хотим освободить ее от педантизма и догматизма — обычных гре­хов многих грамматистов. Это и составит содержание последую­щих глав.­

<< | >>
Источник: OTTO JESPERSEN. THE PHILOSOPHY OF GRAMMAR. 1958 {original}

Еще по теме ПОСТРОЕНИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЙ:

  1. КОНЦЕПЦИЯ УРОВНЕЙ ПОСТРОЕНИЯ ДВИЖЕНИЙ
  2. ДВИЖЕНИЕ: ПОСТРОЕНИЕ
  3. Хаос вопросов со строгой логикой построения
  4. II. МЕТОДИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ПОСТРОЕНИЯ СИСТЕМНЫХ ОПИСАНИЙ
  5. Построение гороскопа
  6. Построение здоровья
  7. § 3. Принципы построения системы (классификации) гражданских договоров
  8. I. 3. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СИСТЕМНЫХ ОПИСАНИЙ И МЕТОДОВ ИХ ПОСТРОЕНИЯ
  9. 3. Построение информации и ее восприятие
  10. СПОСОБЫ ПОСТРОЕНИЯ НАТАЛЬНОЙ КАРТЫ