МОРФОЛОГИЯ

Итак, в первой части мы идем от формы к значению (Ф>3). Эту часть я предлагаю называть морфологией, хотя этому слову придается таким образом смысл, несколько отличный от того, ко­торый оно обычно имеет.

Здесь трактуются совместно единицы, имеющие одинаковое внешнее выражение: в одном разделе — окон­чание -s, в- другом — окончание -ed, в третьем — перегласовка и т. д. Важно отметить, однако, что значение ни в коем случае не выпадает при этом из поля зрения; в каждом случае мы должны установить функцию или употребление данного окончания или ка­кой-либо другой единицы, а это и есть ответ на вопрос: „что это означает?“ Во многих случаях достаточно употребить соответ­ствующий термин: в отношении -s в слове cats указать, что оно превращает форму единственного числа cat в форму множествен­ного числа, а в отношении окончания -ed сообщить, что в таких случаях, как added, оно обозначает причастие второе (пассивное) и претерит и т. д. Такие определения можно назвать синтакси­ческими. В самых простых случаях можно ограничиться немногими словами, а более детальный анализ оставить для второй части грамматики. Хотя Суит проводит фактически такое же разграни­чение между двумя частями грамматики, как и я, я все же не могу согласиться со следующим его утверждением: „Не только возможно, но и желательно трактовать форму и значение незави­симо друг от друга — по крайней мере в известной степени. Та часть грамматики, которая специально занимается формами и, по возможности, игнорирует значения этих форм, называется морфо­логией. Та часть грамматики, которая, по возможности, игнорирует различия между формами и сосредоточивает свое внимание на их значении, называется синтаксисом“ („A New English Grammar“, I, 204). Я не могу согласиться со словами „по возможности игнори­рует“. Задача грамматиста должна состоять в том, чтобы посто­янно держать в поле зрения обе стороны: звучание и значение. Форма и функция в жизни языка неотделимы; и когда языковед­ческая наука говорила об одной из сторон, игнорируя другую, и таким образом, упускала из вида их постоянную взаимосвязь, — это наносило ей ущерб.

В идеальном языке, сочетающем максимальную выразительность с легкостью употребления языковых средств и полным отсутствием исключений, неправильных образований и двусмысленных выраже­ний, систематизация грамматики не представляла бы никаких труд­ностей, поскольку одно определенное звучание всегда имело бы­ одно определенное значение, и, наоборот, одно значение или функция выражались бы одним и тем же формальным сред­ством. Это наблюдается в какой-то мере в грамматике таких ис­кусственных языков, как идо, где раз навсегда нужно запомнить правило, что множественное число существительных выражается скончанием -i (3>Ф) или что окончание -i в свою очередь всегда обозначает множественное число существительных (Ф>3); таким образом, существует полное соответствие между морфоло­гической и синтаксической формулировками явления. Однако реаль­ные живые языки имеют совсем другое строение; они не могут быть разделены прямыми линиями, пересекающимися под прямыми углами, как большая часть территории Соединенных Штатов, а скорее напоминают территорию Европы с ее причудливо изогну­тыми и извивающимися границами. Но и это сравнение иллюстри­рует факты живого языка не полностью: в языке одна область часто перекрывает другую — как если бы один географический район принадлежал одновременно двум или трем государствам. Ни в коем случае нельзя упускать из виду, что одна форма может иметь два или несколько значений или вообще может быть ли­шена значения, а одно и то же значение или функция могут обоз­начаться то одним, то другим формальным средством или не вы­ражаться никаким формальным средством. В обеих частях системы мы вынуждены поэтому соединять вместе языковые факты, отли­чающиеся друг от друга, и разъединять языковые факты, которые, казалось бы, принадлежат к одному и тому же разряду. Нужно, однако, всячески стремиться придать разделам и подразделениям грамматики как можно менее искусственный и надуманный харак­тер и избегать ненужных повторений путем перекрестных ссылок.

Я позволю себе кратко изложить содержание различных разде­лов морфологии в том виде, в каком они были разработаны в моей книге „A Modern English Grammar“, еще не вышедшей из печати. Подобно тому, как в моих трудах по фонетике я беру сначала компоненты звуков, затем — звуки и, наконец, сочетания звуков, я предлагаю и здесь начинать с компонентов слов, затем переходить к словам, а от них — к сочетаниям слов. Следует, ко­нечно, учитывать, что границы между этими разделами не всегда являются достаточно четкими и неоспоримыми: not „не“ в сочета­нии could not „не мог“ представляет собой отдельное слово; также и в американском написании can not „не могу“ пишется в два слова, но в Англии cannot пишется слитно. Разумеется, печатная орфо­графия не может быть решающим фактором; однако на то, что разбираемая единица является иногда не словом, а лишь его частью, указывают фонетические слияния can’t, don’t, won’t. Напротив, окончание родительного падежа s обнаруживает тенденцию стать более независимым от предшествующего слова, например в „груп­повом родительном падеже“ (the King of England’s power „власть­ короля Англии“, somebody else’s hat „шляпа (принадлежащая) кому-то другому“, Bill Stumps his mark „отметка Билля Стампса“; ср. „Chapters on English“, гл. III).

В части, озаглавленной „Элементы слова“, мы говорим о каждом аффиксе (префиксе, суффиксе или инфиксе) в отдельности, указы­ваем его форму или формы и определяем его функцию или функ­ции. При этом мы не будем рассматривать отдельные разряды слов (части речи) последовательно один за другим, а возьмем, на­пример, окончание -s (с его тремя различными фонетическими фор­мами [s, z, iz]). Сначала указывается его функция в качестве по­казателя множественного числа существительных, затем — функ­ция родительного падежа, далее — 3 л. единственного числа настояще­го времени глаголов и, наконец, — показателя неатрибутивной формы притяжательных местоимений, например ours. Окончание -n (-en) подобным же образом служит для образования формы множест­венного числа oxen, неатрибутивной формы притяжательного место­имения mine, причастия beaten „битый“, производного прилагатель­ного silken „шелковый“, производного глагола weaken „ослаблять“ и т. д. В особых главах мы рассматриваем менее бросающиеся в глаза элементы слова — изменения его корня: озвончение конеч­ного согласного для образования глаголов (halve „делить пополам“, breathe „дышать“, use „использовать“ от half „половина“, breath „ды­хание“, use „польза“); перегласовку (умлаут) для образования формы множественного числа (feet от foot „нога“) и для образования глаголов (feed „кормить“ от food „пища“), чередование (аблаут) для обра­зования претерита sang и причастия sung от глагола sing „петь“; изменение ударения, отличающее глагол object „возражать“ от существительного object „предмет“. Здесь можно говорить также о превращении полнозначного слова that [ржt] в „пустое“ слово с тем же написанием, но с произношением [рqt].

Могут, пожалуй, возразить, что, располагая материал таким образом, мы смешиваем явления, относящиеся к двум различным областям — словоизменению и словообразованию. Но при более близком рассмотрении становится ясно, что очень трудно, а, может быть, и вообще невозможно установить с точностью, где проходит граница между словоизменением и словообразованием. В частности, образование существительных женского рода в английском языке (shepherdess „пастушка“) относится всегда к области словообра­зования; то же наблюдается до некоторой степени и во французском языке (maоtresse); но что сказать о франц. paysanne „крестьянка“ от paysan „крестьянин“? Можно ли оторвать его от bon „хороший“, bonne „хорошая“, в которых усматривается флексия и которые рассматриваются в словоизменении? Преимущество пред­ложенного здесь расположения материала состоит в том, что оно сводит воедино языковые факты, которые для живого чувства языка представляются тождественными или сходными, и открывает­ глаза грамматисту на многое, что иначе, вероятно, ускользнуло бы из его поля зрения.

Возьмем, например, различные окончания -en у прилагательных, производных глаголов и причастий: во всех этих категориях окончание -en обнаруживается (независимо от того, сохранилось ли оно с древних времен или было добавлено позднее) после одних и тех же согласных, в то время как после других согласных оно отсутствует (т. е. было утрачено или не было до­бавлено). Заметьте также параллелизм между атрибутивной формой на -en и другой формой без -en: a drunken boy „пьяный мальчик“: he is drunk „он пьян“; ill-gotten wealth „нажитое нечестным путем богатство“: I’ve got „я имею“; silken dalliance „изящная болтовня“: clad in silk „одетый в шелк“; in olden days „в прежние дни“: the man is old „этот человек стар“; hidden treasures „спрятанные сокровища“: it was hid „оно было спрятано“ (hid — первоначаль­ная форма, сейчас также hidden); the maiden queen „девственная королева“: an old maid „старая дева“. Можно показать, что все это находится в довольно любопытной связи с добавлением -еn ко многим глаголам, которое имело место около 1400 г. и дало не только такие формы, как happen „случаться“, listen „слушать“, frighten „пугать“, но и такие глаголы, как broaden „расширять“, blacken „чернить“, moisten „увлажнять“; последние сейчас воспри­нимаются как образованные от прилагательных, в то время как по своему происхождению они представляют собой лишь фонети­ческое удлинение уже существовавших глаголов, которые имели ту же самую форму, что и прилагательные. (Я еще не успел опубликовать, как обещал в „Modern English Grammar“, I, стр. 34, описание этих явлений.) Новое расположение материала, таким об­разом, привлекает внимание к тому, что ранее оставалось незаме­ченным.

В связи с вопросом о словообразовании будет, пожалуй, не­лишним возразить здесь против обычной для английских грамматик практики рассматривать формативы латинских слов, усвоенных английском языком, как английские формативы. Например, префикс pre- иллюстрируется такими словами, как precept „наставление“, prefer „предпочитать“, present „представлять“, a re- — такими, как repeat „повторять“, resist „противостоять“, redeem „выкупать“, redolent „благоухающий“ и др., хотя часть слова, которая оста­ется после отнятия префикса как таковая не существует в анг­лийском языке (cept, fer и т. д.). Это показывает, что все приве­денные слова (хотя первоначально они и были образованы с по­мощью префиксов prж, re) являются в английском языке неделимыми „формулами“. Заметьте, что в подобных словах первый слог про­износится с кратким гласным [i] или [е] (ср. prepare „приготовлять“, preparation „приготовление“, repair „чинить“, reparation „исправ­ление“); но наряду с такими словами существуют и другие с оди­наковым написанием начала слова, но с другим произношением,­ т. е. с долгим [i·]; и здесь налицо подлинный английский префикс с собственным значением: presuppose „предполагать“, predetermine „предопределять“, re-enter „вновь войти“, re-open „вновь открыть“. Только это pre- и это re- могут быть включены в английскую грамматику: остальные слова принадлежат словарю. Подобные же соображения остаются в силе для суффиксов: хотя существует английский суффикс -ty, в число примеров на слова с этим суф­фиксом не следует включать такие слова, как beauty [bju·ti], потому что в английском языке нет такой единицы, как [bju·] (beau [bou] теперь не имеет ничего общего с beauty). Beauty же является единым целым, формулой; это видно хотя бы из того, что соответствующее прилагательное будет beautiful. Можно даже уста­новить пропорцию: англ. beautiful : beauty = франц. beau: beautй (так как во французском слове -tй является живым суффиксом). Английская грамматика должна была бы упомянуть суффикс -ty в словах safety „безопасность“, certainty „уверенность“, а также указать на изменение корня в таких случаях, как reality „дейст­вительность“ от real „действительный“, liability „ответственность“ от liable „ответственный“ и т. д.

Следующая часть посвящена так называемым грамматическим или вспомогательным словам: местоимениям, вспомогательным гла­голам, предлогам, союзам, но лишь постольку, поскольку они действительно являются частями грамматики, т. е. „общими вы­ражениями“. В пункте will (с его более краткой формой 11 в he’ll и т. д.) мы таким образом упомянем его употребление для выра­жения (1) воли, (2) будущности и (3) привычного действия. Но, как было указано выше, здесь нельзя провести четкой границы между грамматикой и словарем.

Наконец, в части, посвященной сочетаниям слов, мы перечис­лим все типы порядка слов и укажем на роль порядка слов в речи. Так, например, сочетание „существительное + существительное“, если отвлечься от таких соединений, как Captain Hall „капитан Холл“, употребляется в различных типах сложных существитель­ных, например: mankind „человечество“, wineglass „бокал“, stone wall „каменная стена“, cotton dress „хлопчатобумажное платье“, bosom friend „закадычный друг“, womanhater „женоненавистник“, woman author „писательница“; отношения между двумя компонен­тами, разумеется, следует точнее определить как с точки зрения формы (ударение, а также, во вторую очередь, орфография), так и с точки зрения значения. „Прилагательное + существительное“ употребляется главным образом в таких адъюнктных группах, как red coat „красная шинель“, откуда появляются сложные слова типа blackbird „черный дрозд“; такие сложные слова, как redcoat „британский солдат“, „тот, кто носит красную шинель“, пред­ставляют собой особый тип. Сочетание „существительное + глагол“ образует предложение, например: father came „отец пришел“, где­ father является подлежащим. При обратном порядке слов сущест­вительное может в зависимости от обстоятельств быть подле­жащим (например, в вводном предложении: said Tom „сказал Том“, в вопросе: Did Tom?, после определенных наречий: And so did Tom „так сделал и Том“, в условных предложениях без союза: Had Tom said that, I should have believed it „Если бы это ска­зал Том, я бы поверил“); в других случаях существительное может быть дополнением (например, I saw Tom „Я видел Тома“) и т. д. Здесь, естественно, я могу дать лишь общие контуры моей си­стемы; детальная ее разработка будет приведена в будущих выпу­сках моей грамматики.

Многих, вероятно, удивит включение в морфологию указанных явлений, но я позволяю себе думать, что это единственно после­довательный способ рассмотрения грамматических явлений, по­скольку порядок слов представляет собой, конечно, в такой же степени формальный элемент в построении предложения, как и сами формы слов. Этими замечаниями я заканчиваю рассмотрение первого основного раздела грамматики, в котором языковые факты описываются извне с точки зрения их звучания или формы. Легко заметить, что в нашей схеме нет места для обычных парадигм, дающих все формы одного и того же слова, например лат. servus, serve, servum, servo, servi; amo, amas, amat, amamus и т. д. Подобные парадигмы могут быть полезны учащимся[13], и в моей системе их можно дать в приложении к морфологии. Однако не следует упускать из вида, что с чисто научной точки зрения пара­дигма составляется не из одних грамматических форм, соединен­ных воедино, а из различных форм одного слова, которые связаны друг с другом только с точки зрения лексики. Предложенное здесь построение является чисто грамматическим, поскольку оно пред­полагает рассмотрение грамматических омофонов (омоморфем) (в первой части) и грамматических синонимов (во второй). Напомним, что такие же два раздела были установлены для словаря.­

<< | >>
Источник: OTTO JESPERSEN. THE PHILOSOPHY OF GRAMMAR. 1958

Еще по теме МОРФОЛОГИЯ:

  1. Вопросы для самопроверки
  2. ФУНКЦИЯ ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКАЯ
  3. 3.3. Научно-технические методы и средства, используемые для лабораторного исследования объектов
  4. ИСПАНСКИЙ ЯЗЫК
  5. АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК
  6. ФРАНЦУЗСКИЙ ЯЗЫК
  7. N. M. RAYEVSKA. MODERNENGLISHGRAMMAR, 1976
  8. РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА
  9. НЕМЕЦКИЙ ЯЗЫК
  10. РАЗВИТИЕ ПСИХИЧЕСКОЕ
  11. Программа по русскому языку
  12. СИСТЕМА НЕРВНАЯ: ТИП