Измена штаба фронта

Глухая осенняя ночь. Пути Островской станции заставлены красными вагонами. В них лошади и казаки, казаки и лошади. Кто сидит уже второй день, кто только что погрузился. На станции санитары, врачи и две сестры проскуровского отряда.
Просят, чтобы им разрешено было отправиться с первыми эшелонами, чтобы быть при первом деле. Казаки - кто спит в вагонах, кто стоит у открытых ворот вагона и поет вполголоса свои песни.

Вдоль пути шмыгают темные личности, но их мало слушают. Большевики не в фаворе у казаков, и агитаторы это чуют.

После целого ряда распоряжений относительно остающихся частей - штаба уссурийской дивизии, 1го нерчинского полка и 1-й амурской батареи, и длительных разговоров с новым командующим дивизией, генерал-майором Хрещатицким, я в 11 час ночи прибыл на станцию.

- Лошади погружены? - спросил я.

- Погружены, - отвечал мне полковник Попов.

- Значит, можно ехать?

- Нет.

- Но ведь нашему эшелону назначено в 11 часов, а

теперь без двух минут одиннадцать.

- Ни один эшелон еще не отошел.

- Как? А девятый полк?

- Стоит на путях.

- Стоило гнать, сломя голову. Но что же вышло?

- Комендант станции говорит, - нет разрешения выпустить эшелоны.

Пошел к коменданту. Комендант был сильно растерян и смущен.

- Я ничего не понимаю. Получена телеграмма выгружать эшелоны и оставаться в Острове, - сказал он.

- Кто приказывает?

- Начальник военных сообщений.

Я соединился с Псковым. Полковник Карамышев, какбудто бы, ожидал меня у аппарата.

- В чем дело?

- Главкосев приказал выгружать дивизию и оставаться в Острове.

- Но вы знаете распоряжение главковерха? идти спешно на Петроград.

- Знаю.

- Ну так чье же приказание мы должны исполнить?

- Не знаю. Главкосев приказал. Я эшелоны не трону. И в Ревель и в Новгород послано отставить.

Начиналась уже серьезная путаница. Надо было выяснить положение. Может быть, справились сами,

одни усмирили большевиков. Одно - идти с генералом Корниловым против адвоката Керенского, кумира толпы, и другое - идти с этим кумиром против Ленина, который далеко не всем солдатам нравился (В действительности положение дела было далеко не так благоприятно для реакционеров, как это изображает Краснов. Правда, Ленин еще не всем солдатам нравился, но зато звезда кумира- Керенского была уже явно на закате. Об этом лучше всего свидетельствует бесславный провал попытки усмирения «большевистского бунта». Но основная мысль Краснова верна - якобы революционные краснобаи часто опаснее для революции, чем откровенные деятели реакции. Ред.).

Я послал за автомобилем, сел в него с Поповым и погнал в Псков. Позднею глухою ночью я приехал в спящий Псков. Тихо и мертво на улицах. Все окна темные, нигде ни огонька. Приехал в штаб. Насилу дозвонился. Вышел заспанный жандарм. В штабе - никого. «Хорошо, - подумал я, - штаб северного фронта реагирует на беспорядки и переворот в Петрограде».

- А, может быть, уже все кончено, - сказал мне Попов, - и мы напрасно беспокоимся. Теперь бы спать и спать...

- Где начальник штаба? - спросил я у жандарма.

- У себя на квартире.

- Где он живет?

Жандарм начал объяснять, но я не мог его понять.

- Постойте, я оденусь, провожу вас.

Полковник Попов пошел на телеграф переговорить

с Островом, там напряженно ждали, выгружаться или нет, а я поехал с жандармом к генералу Лукирскому. Парадная лестница заперта. На стуки и звонки - никакого ответа. Нигде ни огонька. Пошли искать по черной. Насилу добились деньщика.

- Генерал спит и не приказали будить.

С трудом добились от него, чтобы пошел разбудить начальника штаба.

Наконец, в столовую, куда я прошел, вышел заспанный Лукирский в шинели, одетой поверх белья. Я доложил ему о том, что имею два взаимно противоречащих приказания и не знаю, как поступить.

- Я ничего не знаю, - лениво и устало сказал мне Лукирский.

- Как ничего не знаете? Но ведь вы - начальник штаба.

- Обратитесь к главнокомандующему. Вы его сейчас застанете дома на совете. А я ничего не знаю.

Пошел к главнокомандующему. Весь верхний этаж его дома на берегу реки Великой ярко освещен. Кажется, единственное освещенное место в Пскове.

Опять тот же адъютант с громкой еврейской фамилией меня встретил.

- Главкосев занят в совете, - сказал он на мою просьбу доложить обо мне, - и я не могу его беспокоить.

- Я все-таки настаиваю, чтобы вы доложили. Дело не может быть отложено до утра.

Адъютант с видимой неохотой открыл дверь, из-за которой я слышал чей-то мерный голос. В открытую дверь я увидал длинный стол, накрытый зеленым сукном, и за ним человек двадцать солдат и рабочих. В голове стола сидел Черемисов. Он с неудовольствием выслушал адъютанта и что-то сказал ему.

- Хорошо, - сказал, возвращаясь адъютант, - главкосев вас примет, но только на одну минуту.

Меня провели в кабинет главнокомандующего. Минут через десять дверь медленно отворилась и в кабинет вошел Черемисов. Лицо у него было серое от утомления. Глаза смотрели тускло и избегали глядеть на меня. Он зевал не то нервною зевотою, не то искусственною, чтобы показать мне, насколько все то, о чем я говорю ему, - пустяки.

- Временное Правительство в опасности, - говорил я, - а мы присягали Временному Правительству, и наш долг...

Черемисов посмотрел на меня.

- Временного Правительства нет, - устало, но настойчиво, как будто убеждая меня, сказал он.

- Как нет? - воскликнул я.

Черемисов молчал. Наконец, тихо и устало сказал:

- Я вам приказываю выгружать ваши эшелоны и оставаться в Острове. Этого вам достаточно. Все равно, вы ничего не можете сделать.

- Дайте мне письменное приказание, - сказал я. Черемисов с сожалением посмотрел на меня, пожал плечами и, подавая мне руку, сказал:

- Я вам искренно советую оставаться в Острове и ничего не делать. Поверьте, так будет лучше

И он пошел опять туда - в «совет».

Я вышел на улицу. У автомобиля меня ожидал Попов. Я рассказал ему результат свидания.

- Знаете, - сказал мне Попов. - Это дело политическое. Пойдемте к комиссару. Войтинский все это время был порядочным человеком. Его долг нам подать совет. Да без комиссара мы и части не повернем. Вон уже 9-й полк волнуется от того, что сидит сутки в вагонах.

Я согласился, и мы поехали в комиссариат.

Войтинского, который и жил в комиссариате, не было там. По словам дежурного «товарища», он ушел куда-то на заседание, но должен скоро вернуться.

Мы сели в комнате «товарища» и ждали. Уныло тикали стенные часы и медленно ползла осенняя ночь.

Било три, било половина четвертого. Наконец, около четырех часов Войтинский приехал.

Он обрадовался, увидевши нас. Все лицо его, некрасивое, усталое, просияло.

- Вы как нельзя более кстати, - сказал он и начал расспрашивать про обстановку, про настроение частей.

- Что говорил Черемисов? - быстро спрашивал он. - А вы как думаете?.. Прямо бог послал вас сюда именно сегодня... Мне нужно с вами поговорить наедине. Пойдемте ко мне.

Мы пошли по пустым комнатам комиссариата. Кое- где тускло горели лампы. Наконец, в какой-то дальней комнате он остановился, тщательно запер двери и, подойдя ко мне вплотную, таинственно шепотом сказал:

- Вы знаете. Он здесь!

Я не понял, о ком он говорит, и спросил: - Кто он?

- Керенский!.. Никто не знает. Он тайно только что приехал из Петрограда. Вырвался на автомобиле. Идет осада Зимнего дворца. Но он спасет. Теперь, когда он с войсками, он спасет. Поймемте к нему. Или лучше я скажу вам его адрес. Нам неудобно идти вместе. Идите. Идите к нему. Сейчас.

<< | >>
Источник: Петр Николаевич Краснов. На внутреннем фронте. 1992

Еще по теме Измена штаба фронта:

  1. Статья 111. Государственная измена
  2. Часть 2 ТРИ ФРОНТА БОРЬБЫ МАРГИНАЛА С ТОЛПОЙ
  3. Петр Николаевич Краснов. На внутреннем фронте, 1992
  4. Неблагоприятная конфигурация Юпитера
  5. Неблагоприятная конфигурация Меркурия
  6. НеблагоприятнаяконфигурацияНептуна
  7. Ретроградный Нептун в IV поле
  8. Аспекты транзитного Марса с натальной Венерой
  9. ? Не показывать «самосожженцев» и «лжеминирования».
  10. ГЛАВА 5. ЖУРНАЛИСТИКА ПОСЛЕВОЕННОГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ (1946-1956 гг.)
  11. Аспекты транзитного Меркурия с натальной Венерой
  12. Статья 875. Договор строительного подряда